Этот эпизод в истории Приволжья

Для современного Приволжского района сюжет о разбойниках важен как часть ранней истории места, где формировался один из главных центров самаринского имения на Волге.

Центр этой истории — не разбойничья тема вообще, а конкретный локальный эпизод: первая усадьба Самариных, приезд Марии Васильевны с детьми, нападение во время разлива, две пушки на горке. Через него видна ранняя жизнь Васильевского, когда сёла и деревни вокруг ещё обустраивались, крестьяне переводились из других губерний, а хозяйство требовало постоянного внимания.

Позднее Васильевское менялось. В XIX веке здесь сформировался другой усадебный облик, а в XX веке историческое пространство пережило утраты и перестройки. Первая усадебная среда конца XVIII века не сохранилась в прежнем виде, но семейное предание помогает связать современное Приволжье с ранним этапом освоения этой территории.

При чём здесь «Доктор Живаго»

В судьбе Дмитрия Самарина есть то, что потом войдёт в «Доктора Живаго». Прежде всего — в сцену возвращения Юрия Живаго в Москву. Тот тоже приходит в столицу после страшных скитаний — измученный, исхудавший, обросший, в поношенной одежде, будто уже наполовину вычеркнутый из прежней жизни.

И это не просто красивая догадка. В 1959 году Пастернак прямо написал в письме брюссельскому профессору:

Дом, где мерилом была вера

Первые годы жизни Юрия Самарина прошли рядом со двором, в салонной атмосфере, где господствовал французский язык. Однако внутренний уклад семьи был иным. С раннего детства мать учила сына Закону Божию и русскому языку.

Позднее Юрий Фёдорович вспоминал в письме к Н. В. Гоголю о религиозной цельности своего детства: «В детстве и в первой молодости моей я жил, как и все, цельной, полной жизнью. Всё, что уважали и чему поклонялись в семейном кругу, казалось мне естественным, неприкосновенным и святым».

Измалково как пространство семейной жизни

В 1826–1829 годах Самарины часто ездили в Калугу к Юрию Александровичу Нелединскому-Мелецкому, переехавшему туда к старшей дочери Аграфене Юрьевне Оболенской. 14 февраля 1829 года Нелединский-Мелецкий скончался в возрасте 77 лет, а на следующий день от простуды умерла и Аграфена Юрьевна, оставив 10 детей. Их похоронили под одной плитой в Лаврентьевом монастыре близ Калуги. После смерти сестры Софья Юрьевна взяла к себе её шестнадцатилетнюю дочь Екатерину, которая жила у Самариных до замужества с графом В. П. Зубовым.

Летом 1829 года Самарины сняли подмосковную усадьбу Измалково. Она им так понравилась, что они решили её купить, продав бриллиантовое ожерелье Софьи Юрьевны. Хотя владения Самариных находились не только в Московской губернии, но и в Поволжье, именно сравнительно небольшое Измалково стало одним из самых любимых мест семьи. Здесь складывался тот семейный уклад, в котором соединялись домашняя школа, чтение, прогулки, занятия и повседневная жизнь нескольких поколений.

К 1830 году усадебный дом был ещё новым — деревянным, двухэтажным, окружённым старым парком с большим прудом и липовой аллеей, ведущей к церкви святого Димитрия Ростовского. В воспоминаниях сохранилось описание картины художника Бодри с видом измалковской церкви после всенощной; на ней, предположительно, были изображены Софья Юрьевна, Фёдор Васильевич и Пако.

Позднейшая судьба усадьбы известна лишь частично. В воспоминаниях сказано, что в измалковском доме находился детский пневмологический санаторий. Церковь была снесена в начале 1930-х годов. Библиотека Самариных в начале 1920-х годов была приобретена Пражским университетом (по некоторым источникам Парижским — прим. ред.). Рядом с бывшим парком позднее возник писательский посёлок Переделкино.

О том, что происходило с Гавриловым в эпоху переломных для России событий, можно узнать из дневниковых вставок, которые он делал в текст воспоминаний. В 1914‒1916 гг. он занимался организацией лечения раненых в Самаре, там же встретил и революцию 1917 г.

К большевикам Гаврилов относился резко отрицательно, но какой-то заметной политической деятельности не вёл. Однако более активную позицию занимала его дочь, которая посчитала, что с приходом большевиков ей будет грозить арест. При приближении Красной армии к Самаре в октябре 1918 г. Тимофей Гаврилов вместе с дочерью и внучкой выехал на восток. За 18 дней они добрались до Семипалатинска, где и обосновались. Далее судьба их неизвестна.

В судьбе Тимофея Гаврилова отразились многие характерные черты и явления эпохи.

Будучи выходцем из рабочей семьи, он смог получить высшее образование, стать уважаемым и востребованным специалистом и даже защитить диссертацию. Революционно-народнические увлечения юности позже сменились более умеренной позицией, близкой к тому, что принято называть «теорией малых дел».

Однако черты народнических убеждений Гаврилов сохранил в течение всей жизни: деятельную любовь к крестьянству, культ труда и знания, веру в чудодейственную силу просвещения, представление о социализме как этическом идеале. Как и многие другие представители околонароднической интеллигенции, приход к власти большевиков Гаврилов не принял, по крайней мере поначалу.

Ещё одного не могла мне простить управа. Ей очень хотелось приобретать все медикаменты для уезда через владельца единственного в то время аптекарского магазина, Фридберга, большого плута. Она рассчитывала здесь кое-чем поживиться. Для соблюдения декорума необходимо было, чтобы за Фридберга высказалось и совещание врачей. Каждый раз, однако, как только поднимался этот вопрос, я горячо протестовал, указывая на невыгоды посредничества Фридберга, и совещание врачей соглашалось со мною. Месяца через два после майского совещания один из врачей, именно покойный И. Н. Гуляков, прислал в управу заявление, в котором просил выслать ему жалованье полностью, не делая отчисления в пользу голодающих.

Мысль Самарина продолжала работать, в этой новой для него губернской и деревенской обстановке, над крепостным правом. В Васильевском — Сызранском имении, с которым Самарин будет потом так тесно связан, — между охотой и долгими прогулками по полям и в степи он вёл длинные беседы с народом о барщине и вольном труде, о земле и её свойствах и о сельском хозяйстве.