Автор статьи — Ольга Владимировна Шемякина, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории и политологии Российского химико-технологического университета имени Д. И. Менделеева. Текст публикуется с личного разрешения автора.
Вступление
В результате реформ 1860-х гг. в России появилась земская медицина — система медицинского и санитарного обеспечения населения, преимущественно сельского, которая создавалась и финансировалась земскими учреждениями, — от фельдшерских пунктов до губернских больниц.
Земская медицина была призвана хотя бы как-то восполнить острую нужду населения в бесплатной и доступной врачебной помощи, а также занималась борьбой с эпидемиями, сбором медицинских данных, профилактикой заболеваний, вопросами санитарии. Ключевой фигурой этой системы были, конечно, сельские земские врачи, которые непосредственно жили и работали среди крестьян.
Они несли на себе колоссальную ответственность и в крайне непростых условиях должны были справляться с огромным объёмом разнообразных задач, так как на их плечи ложилась не только сама врачебная помощь населению, но и постепенное выстраивание земской медицины как системы здравоохранения.
Сегодня история земской медицины активно изучается на уровне различных губерний, издаются личные документы земских врачей, восстанавливаются их биографии, появляются и первые обобщающие работы.
В данной публикации вниманию читателя предлагается фрагмент из воспоминаний земского врача Тимофея Евграфовича Гаврилова, написанных в 1913‒1918 гг.
Т. Е. Гаврилов родился в 1855 г. в семье рабочих, с 8 лет жил в Самаре. Финансовые возможности родителей были крайне ограниченны, но тем не менее мальчику дали возможность окончить уездное училище, а затем поступить в Самарскую гимназию, учась в которой Тимофей уже начал зарабатывать сам, давая уроки.
Большую роль в стремлении будущего врача к образованию сыграли пример и поддержка его двоюродного дяди — Ефима Тимофеевича Кожевникова. Он был первым среди родственников Гаврилова, кому удалось окончить гимназию, а затем получить и высшее образование.
Позже он станет мировым судьёй, известным и уважаемым человеком в Самаре и Самарском уезде, в 1875‒1881 гг. будет занимать пост городского головы Самары.
Годы учёбы Гаврилова в гимназии приходятся на формирование в России народнического движения, участниками которого были в основном тогдашние гимназисты и студенты. Гаврилова также эти веяния не обошли стороной. Он принимал участие в кружках самообразования учеников Самарской гимназии, а летом 1874 г. — в знаменитом «хождении в народ». Однако революционером-народником Гаврилов не стал.
Хождение в народ — в Самарском уезде было частью масштабного движения народников, стремившихся к просвещению крестьян и революционной агитации. Самарская губерния, с её преимущественно крестьянским населением, стала одним из очагов деятельности интеллигенции, пытавшейся поднять массы против самодержавия.
С одной стороны, аресты, охватившие Самару в 1874 г., по случайности его не коснулись, но оторвали от среды радикально настроенных товарищей и знакомых, которые либо оказались в заключении, либо уехали. С другой стороны, Гаврилов пришёл к выводу, что сам ещё слишком мало знает, чтобы заниматься пропагандой, и что народ нуждается не в революционерах, а во врачах и учителях. Это предопределило весь его дальнейший жизненный путь.
Через два года, в 1876 г., преодолевая сомнения и страхи перед материальными трудностями, он поступил в Московский университет на медицинский факультет.
Успешно окончив университет в 1881 г., Гаврилов целенаправленно возвратился в родные края, и ему удалось получить место земского врача в Самарском уезде (во врачебном участке с центром в селе Спасское). Там он проработал более десяти лет вплоть до своего увольнения из-за конфликта с уездным предводителем дворянства в 1892 г.
После этого он занимал должность заведующего санитарно-статистическим отделением Пензенской губернской управы.
Известно, что Т. Е. Гаврилов после переезда стал семейным доктором купцов Кузнецовых, подробнее об этом в книге Елены Витальевой «Была усадьба в старой пензе» — прим. ред.
Воспоминания Гаврилова остались неоконченными, и из них неясно, до какого времени он проработал в Пензе. Из отдельных упоминаний можно сделать вывод, что в какой-то момент он вернулся в родную Самару и занимал там достаточно высокое положение.
О том, что происходило с Гавриловым в эпоху переломных для России событий, можно узнать из дневниковых вставок, которые он делал в текст воспоминаний. В 1914‒1916 гг. он занимался организацией лечения раненых в Самаре, там же встретил и революцию 1917 г.
К большевикам Гаврилов относился резко отрицательно, но какой-то заметной политической деятельности не вёл. Однако более активную позицию занимала его дочь, которая посчитала, что с приходом большевиков ей будет грозить арест. При приближении Красной армии к Самаре в октябре 1918 г. Тимофей Гаврилов вместе с дочерью и внучкой выехал на восток. За 18 дней они добрались до Семипалатинска, где и обосновались. Далее судьба их неизвестна.
В судьбе Тимофея Гаврилова отразились многие характерные черты и явления эпохи.
Будучи выходцем из рабочей семьи, он смог получить высшее образование, стать уважаемым и востребованным специалистом и даже защитить диссертацию. Революционно-народнические увлечения юности позже сменились более умеренной позицией, близкой к тому, что принято называть «теорией малых дел».
Однако черты народнических убеждений Гаврилов сохранил в течение всей жизни: деятельную любовь к крестьянству, культ труда и знания, веру в чудодейственную силу просвещения, представление о социализме как этическом идеале. Как и многие другие представители околонароднической интеллигенции, приход к власти большевиков Гаврилов не принял, по крайней мере поначалу.
Полный текст мемуаров Тимофея Гаврилова хранится в Отделе письменных источников Государственного исторического музея (далее — ОПИ ГИМ) и представляет собой семь рукописных тетрадей. Воспоминания могут служить источником для изучения истории народнического движения в Самарской губернии, гимназического и высшего медицинского образования, Самарского и Пензенского земств, повседневной жизни земских врачей.
Публикуемый фрагмент посвящён периоду 1891‒1892 гг., когда в Поволжье разразился страшный голод, который затронул и вверенный Гаврилову врачебный участок в Самарском уезде. Воспоминания Гаврилова проливают свет на многие вопросы истории голода 1891‒1892 гг. в Самарской губернии (последствия голода для крестьян, взаимоотношения крестьянства и земских врачей в период голода и эпидемий, роль земских врачей, общественных организаций и представителей власти в борьбе с голодом, их взаимодействие между собой и с крестьянством) и дополняют уже имеющиеся по данной теме исследования.
Текст публикуется в современной орфографии и пунктуации с сохранением авторской стилистики. Сокращения раскрыты в квадратных скобках, пропуски фрагментов текста обозначены многоточиями в угловых скобках. Общепринятые сокращения приведены к единообразию.
Из мемуаров Т.Е. Гаврилова, 1916 г.
Недоедание началось ещё зимою 1890/91 г[одов]. Весною 1891 г[ода] это недоедание усилилось. Начали кое-где обнаруживаться заболевания на этой почве. Мы, земские врачи, стоявшие близко к населению, не могли не видеть надвигающегося бедствия. Лично я, напр[имер], переживал ужасное состояние. Я как-то совершенно сросся с интересами населения и вместе с ним радовался, когда погода благоприятствовала урожаю, и печалился при неблагоприятной погоде, хотя сам ни зерна не сеял и считал и до сих пор считаю занятие сельским хозяйством несовместимым с обязанностями земского врача.
В хорошие года кругом все были сыты, довольны; были сыты и довольны не только люди, но и скотина. В хорошие года болели меньше, а при заболеваниях легко было назначать соответственное питание. В плохие года довольство и веселье исчезали, болезни усиливались, вопрос о надлежащем питании заболевших осложнялся. Не мог же я быть весёлым и довольным, когда кругом видел печаль и горе; не мог я со спокойною совестью насыщаться, когда знал, что соседи мои голодны.
Весною 1891 года совершенно не слышно было песен, которые заменились пением псалмов, напеваемых обычно слепцами. Молодёжь не могла не петь, но петь «светские» песни запрещали старшие, считавшие ряд неурожайных лет Божеским наказанием за грехи и полагавшие, что «мирские» песни усиливают Божий гнев. Ну, и принялась молодёжь за унылые напевы псалмов, унаследованных от когда-то населявших берега недалёкого от нас Иргиза раскольников. На меня это отсутствие весёлых песен и унылые скитские мотивы производили крайне тягостное впечатление.
Река Большой Иргиз — левый приток Волги. Во второй половине XVIII — первой половине XIX в. район реки Большой Иргиз был крупным центром старообрядчества, здесь создавались старообрядческие поселения и монастыри.
Под таким именно впечатлением приехал я в Самару в конце мая 1891 года на очередное совещание врачей с управою. Управа, в особенности председатель её, Кисловский, отрицала существование острой нужды в населении уезда. Кисловский с какою-то злобною насмешливостью относился к начавшим уже поступать ходатайствам крестьян о помощи.
С тем большим усердием отрицала управа острую нужду, что сверху было приказано не быть голоду, ибо в царствование Александра III и при управлении графа Толстого в России голода быть не может. Однако, отрицая голод, управа не могла отрицать, что поступления в земскую кассу сократились в очень значительной степени. Как выход из затруднительного финансового положения управа предложила сократить жалованье служащему по найму персоналу.
Скорее всего, здесь автор имеет в виду министра внутренних дел графа Дмитрия Андреевича Толстого, который, правда, умер еще в 1889 г.
Мы, врачи, считали такую меру и несправедливою, ибо своё жалованье управа не предполагала сокращать, и не достигающею цели, ибо уменьшение жалованья служащим в земстве не увеличивало ни на одну копейку бюджета голодающего крестьянского населения, которое всё равно земских платежей не вносило. Но, не соглашаясь на урезку жалованья, мы признавали справедливым и необходимым в течение года отчислять пятую часть нашего жалованья в пользу голодающего населения Самарского уезда. В таком смысле и состоялось постановление совещания врачей. Получилось конфузное для управы положение: она отрицает голод, а врачи, ближе её стоящие к населению, считают положение дела настолько серьёзным, что не остановились перед крупным для их скромного бюджета пожертвованием.
Как видно будет впоследствии, управа не простила мне инициативы указанного постановления совещания врачей. На земском собрании её предложение об урезке жалованья служащим не прошло. Управе между прочим было указано на собрании, что раз необходимо сократить жалованье служащим, то следовало бы начать с управы. Это было бы по крайней мере справедливо. И этого мне управа не простила, ибо указание было сделано одним из моих приятелей-гласных, крестьянином Елизаровым, которого горячо поддержал заведомый мой друг, гласный-землевладелец, Алексей Иванович Самойлов.
Самойлов Алексей Иванович (1850‒?) — дворянин, землевладелец, участковый мировой судья и земский участковый начальник в Самарском уезде.
Ещё одного не могла мне простить управа. Ей очень хотелось приобретать все медикаменты для уезда через владельца единственного в то время аптекарского магазина, Фридберга, большого плута. Она рассчитывала здесь кое-чем поживиться. Для соблюдения декорума необходимо было, чтобы за Фридберга высказалось и совещание врачей. Каждый раз, однако, как только поднимался этот вопрос, я горячо протестовал, указывая на невыгоды посредничества Фридберга, и совещание врачей соглашалось со мною. Месяца через два после майского совещания один из врачей, именно покойный И. Н. Гуляков, прислал в управу заявление, в котором просил выслать ему жалованье полностью, не делая отчисления в пользу голодающих.
Гуляков Иван Николаевич — один из земских врачей Самарского уезда, работал в больнице в селе Кошки, затем — в Спасском.
Управа очень обрадовалась такому заявлению, и по её инициативе в местной газете появилась заметка, в которой сообщалось, что врач Г-ов не находит нужным отчислять часть своего жалованья в пользу нуждающихся крестьян уезда. Так как моя фамилия также подходила под инициалы Г-ов, то я поместил в газете горячее протестующее письмо, в котором не только отрицал своё авторство в приведённом в сообщении заявлении врача, но [и] выразил сомнение, чтобы кто-нибудь из моих товарищей мог написать такое заявление, ибо положение населения уезда уже в настоящее время очень серьёзно, а в скором времени ему предстоит бедствовать.
Лето население кое-как пробилось, хотя и тогда уже наблюдалась усиленная детская смертность; наблюдались также особенно частые жестокие заболевания маляриею, с осложнениями со стороны дёсен и слизистой оболочки полости рта. Но уже в сентябре в северной части уезда, где, между прочим, работал в то время И. Н. Гуляков, среди татар появились цинга и «голодный» тиф.
К стыду северных товарищей, не они первые закричали об этом, а П. П. Крылов, который как уездный (судебный) врач случайно должен был выехать в северную часть уезда и там увидел весь ужас положения.
Прямой, искренний человек, П[ётр] П[етрович], не считаясь с тем, как на это взглянет его начальство, т. е. губернатор, поместил в местной газете горячее письмо, призывая всех, кто может, прийти на помощь бедствующему населению. Вместе с покойным Андреем Николаевичем Хардиным П[ётр] П[етрович] организовал в Самаре кружок, задавшийся скромною целью облегчать участь голодающих детей.
Кружок этот собирал деньги и рассылал их всем мало-мальски интеллигентным лицам в уезде (врачам, священникам, учителям, землевладельцам), которые соглашались взять на себя заботу о снабжении особенно нуждающихся семей, преимущественно бескоровных, пшеном для каши детям и молоком.
Выдавались также усиленные пайки кормящим грудью матерям. Скоро кружок приобрёл всеобщее доверие и деньги потекли к нему со всех концов России. В моём участке тиф появился только в феврале [1892 года] (в Потуловках, в Дубровке и во Владимирском), но желудочно-кишечные заболевания среди детей на почве недоедания стали обнаруживаться еще осенью, особенно среди пришлого населения, довольно многочисленного в Спасском и Васильевском.
Потуловки — имеются в виду деревни Большая и Малая Потуловки Владимировской волости Самарского уезда. Дубровка — ныне село Дубровка Хворостянского района Самарской области. Владимирское — ныне село Владимировка Хворостянского района Самарской области.
Нечего и говорить, что я немедленно отозвался на призыв «Хардинского» кружка. Не помню теперь хорошенько, но кажется, в ноябре стали появляться у меня в амбулатории из разных селений с начальными признаками цинги. Я написал об этом во врачебное отделение, в управу и Самарину. Через Самарина непосредственно в моё распоряжение стали поступать средства на покупку пшеницы, ржи и пшена для раздачи вместо лекарства являвшимся ко мне больным.
Число таких больных быстро стало возрастать и вскоре достигло 100 и более человек в день. По мере увеличения числа больных увеличивались и получения. Было прислано даже несколько кадушек капусты из Твери. Дмитрий Фёдорович Самарин приказал отвести для моей «аптеки» помещение в одном из своих амбаров и откомандировал для раздачи продуктов по моим «рецептам» одного из своих служащих. Нечего и говорить, что львиная доля этих продуктов отпускалась из Самаринских амбаров.
Сколько помню, во второй половине декабря Дм[итрий] Ф[ёдорови]ч прислал в Васильевское одного из своих сыновей, именно Александра Дмитриевича, бывшего обер-прокурора Синода, которому в то время было не более 23 лет. Ему поручено было выяснить степень нужды среди населения Спасского, Васильевского, Озерецкого, Владимирского, Грачёвки (возможно, имеется ввиду Гремячка, т. к. село Грачёвка находилось в северной части уезда, т. е. не рядом с остальными перечисленными сёлами и не в той части уезда, которая относилась к ведению Тимофея Гаврилова — прим. ред.) и Дубровки, т. е. среди бывших его крепостных, и озаботиться снабжением их зерном в такой мере, чтобы они не испытывали острой нужды.
А[лександр] Д[митриеви]ч как нельзя лучше справился со своею задачею. Я прямо поражался его работоспособностью, находчивостью и практичностью. Ведь, повторю, ему в то время было не больше 23 лет, и он только что кончил университет и отбыл воинскую повинность, следовательно, практических навыков некогда было ему приобрести.
Получивши от сына неопровержимые цифровые данные, Дм[итрий] Ф[ёдорович] Самарин поместил в катковских «Московских ведомостях» статью под заглавием «Есть ли в России голод?». Никакая другая газета не могла в то время помещать подобных статей, и ничьей другой статьи в этом роде Катков бы не напечатал.
Статья Д[митрия] Ф[ёдорови]ча пробила брешь в официальном благополучии, и голод был наконец признан и в верхах. Для борьбы с голодом были организованы губернские и уездные продовольственные комитеты, а на местах участковые комитеты, под председательством земских начальников, которые незадолго перед этим были введены. [Институт земских участковых начальников был учреждён в 1889 г.]
«Московские ведомости» — одна из старейших газет Российской империи, издавалась с 1756 по 1917 г. С 1860-х гг. принадлежала к консервативному направлению, в период правления Александра III была рупором политики «контрреформ».
В Спасском участке земским начальником был сызранский землевладелец, Алексей Александрович Толстой, правовед. Человек он был не злой, но совершенно пустой, невежественный и преисполненный барской спеси и сознания необходимости «подтянуть» население. В качестве товарища председателя участкового комитета мне неоднократно приходилось сталкиваться с ним по поводу неправильных его распоряжений, сделанных помимо комитета. Столкновения эти, впрочем, были мирного характера, так как Толстой всё-таки стеснялся меня, а я протестовал против его распоряжений в корректной форме. Что меня больше всего возмущало в Толстом, так это его грубое обращение с крестьянами.
Толстой Алексей Александрович (1862‒1918) — землевладелец, чиновник, занимал должности земского участкового начальника, почётного мирового судьи, председателя уездной земской управы в Самарской и Симбирской губерниях. В 1910‒1917 гг. был пензенским вице-губернатором. Убит вместе с женой в своём имении Каранино (Сызранский уезд Симбирской губернии) в 1918 г.
Ещё до образования комитета моею женою была открыта в Васильевском столовая, где получали приварок и по 1 ф[унту] ржаного хлеба наиболее нуждающиеся, взрослые и дети. Степень нужды определяли выборные из крестьян Васильевского и Аннина. Столовая содержалась на присылавшиеся непосредственно в моё распоряжение средства, в которых недостатка не было. Благодаря этому никто из нуждающихся не получал отказа и с этой стороны никаких неприятностей не было. Зато немало неприятностей встретилось с другой стороны.
Выборные от крестьян, показаниями которых руководилась жена моя, часто по приятельству, частью из нежелания нажить себе врагов, иногда рекомендовали для приёма в столовую таких своих односельчан, которые свободно могли обойтись без посторонней помощи и у которых хватало бесстыдства протягивать руку за этой помощью.
Обычно всегда присутствовавшей во время приготовления пищи и во время кормления жене моей сообщали о таких неправильностях, и ей волей-неволей приходилось производить расследования. Это было очень тяжело, но интересы дела не позволяли оставлять без внимания подобных заявлений. Справедливость требует сознаться, что случаи недобросовестных попыток поживиться на общественный счёт не были особенно редки.
С учреждением продовольственных комитетов открылись столовые в Спасском, под ведением жены земского начальника, и в Софьине, под ведением местного священника, человека редких душевных качеств, истинного доброго пастыря, готового душу свою положить за овец своих.
Жена земского начальника — Толстая Вера Михайловна (урожд. Валуева) (1866‒1918), супруга Алексея Александровича Толстого.
Я никогда не упускал случая побывать в софьинской столовой и всегда уходил оттуда глубоко растроганным царившим там порядком, чистотою и каким-то особенно мирным и любовным настроением. К сожалению, столовая была предназначена исключительно для школьников, между тем как по существу дела там должна бы существовать столовая для всех почти жителей, испытывавших страшную нужду. Я об этом неоднократно поднимал вопрос, но уездный комитет отказывал в средствах.
Из Московского комитета великой княгини Елизаветы Фёдоровны, через Екатерину Петровну Ермолову, сестру Варвары Петровны Самариной, было прислано довольно много разного платья, одеял и т. п. Кем-то был пожертвован керосин. И вот с этими присылками страшно много греха было. С просьбами о выдаче платья, иногда очень нарядного, и керосина стали обращаться почти поголовно все крестьяне, и бедная жена много горя хватила с их раздачею.
Всего более кстати были коротенькие полушубки, в которых действительно нуждались многие из пришлых. Но, на беду, полушубки были заклеймены, и вот эти-то клейма послужили поводом к распространению легенды, будто не только полушубки присланы антихристом, положившим на них печать свою, но и столовые устраиваются на его же средства, чтобы таким путём уловить в свои сети православных. В результате этой легенды не только много полушубков осталось нерозданными, ибо брать их отказывались, но многие перестали ходить и в столовые. Впрочем, от нарядного платья и от одеял никто не отказывался.
- Великая княгиня Елизавета Фёдоровна (1864‒1918) — супруга великого князя Сергея Александровича (1857–1905), московского генерал-губернатора (1891‒1905), убитого в 1905 г. эсером-террористом Иваном Каляевым. Была убита 18 июля 1918 г. под Алапаевском вместе с пятью другими членами дома Романовых на следующий день после расстрела царской семьи. В 1992 г. Русской православной церковью причислена к лику святых. Под «Московским комитетом», скорее всего, имеется в виду благотворительное общество, которое Елизавета Фёдоровна создала в Москве в 1892 г.
- Ермолова Екатерина Петровна (1829‒1910) — фрейлина императрицы Александры Фёдоровны, принадлежала к дворянскому роду Ермоловых (её отец Пётр Николаевич Ермолов был генерал-майором, участником Отечественной войны 1812 г., его двоюродный брат — знаменитый военный и государственный деятель Алексей Петрович Ермолов), занималась благотворительностью.
- Самарина Варвара Петровна (урожд. Ермолова) (1832‒1906) — супруга Дмитрия Фёдоровича Самарина, родная сестра Екатерины Петровны Ермоловой.
По инициативе Софьи Дмитриевны Самариной в распоряжение моей жены из комитета в[еликой] кн[ягини] Елиз[аветы] Фёдоровны было выслано довольно много верблюжьей шерсти и бумажной пряжи разных цветов. И то и другое жена должна была раздать желающим прясть и ткать. Шерстяные и бумажные ткани отправлялись затем в Москву, в устроенный комитетом Ел[изаветы] Фёдор[овны] музей, где эти ткани продавались. За работу полагалась определённая плата. Так было положено начало кустарному производству тканей.
Самарина Софья Дмитриевна (1863‒1934) — дочь Дмитрия Фёдоровича Самарина, фрейлина императрицы Александры Фёдоровны, основательница Союза православных женщин (1918). После революции жила в Москве.
Не без греха было и тут. Многие работницы, получая шерсть и бумажную пряжу в сухом виде, старались сдать изготовленную ткань влажною, чтобы замаскировать утаенную часть материала. С точки зрения крестьян это даже и грехом не считалось. И пищевые продукты, и платья, и пряжу — всё это присылал царь. Мы все не только работали за жалованье, но ещё и утаивали многое из присланного, так какой же грех тем или иным путём урвать у нас часть утаённого? В то, что все мы работали бесплатно и не только не воровали, но нередко и своё прикладывали, — крестьяне верили плохо. <…>
Голод и цинга особенно сильно проявились в Софьине, население которого сидело на «нищенском» наделе и было окружено землями Пустошкина и Бороздина, которые крестьянам землю в аренду не сдавали. Почти всё население Софьина поголовно было поражено цингою. И в каких формах! Высокая температура, опухание суставов и мышц до невозможности двигаться, кровоизлияния и жестокие разрушения дёсен. Большинство изб представляли из себя падалищи, где от страшного зловония, издаваемого больными, свежему человеку трудно было пробыть несколько минут! Были дома, где буквально все обитатели лежали вповалку и только благодаря сердобольным соседям не перемёрли от голода и жажды, потому что никто из них не в состоянии был даже воды принести и пищу сварить. Бедняга-священник, о котором я говорил выше, из сил выбивался, но мало чем мог помочь.
- Пустошкин Ефрем Васильевич (1864 ‒ после 1922) — дворянин, землевладелец, самарский уездный предводитель дворянства (1899‒1905), депутат III Государственной Думы.
- Бороздин Сергей Владимирович — землевладелец.
Сам я из Софьина приезжал всегда страшно разбитый, потому что без ужаса и душевной муки нельзя было смотреть на страдания несчастных больных. Но и я мало что мог сделать для населения Софьина, потому что свои «рецепты» в Самаринские амбары я мог выдавать только являвшимся в приёмный покой больным, а участковый комитет, во-первых, не обладал достаточными средствами, во-вторых, был страшно стеснён в своих действиях разного рода инструкциями, которые составлялись специально с целью возможно урезать помощь населению.
На помощь со стороны Бороздина рассчитывать было нечего. Вообще в это время трудно жилось в моём участке, Софьино же особенно выделялось.
Если бы мне пришлось прожить ещё сто лет, и тогда из моей памяти не изгладились бы ужасные картины софьинской цинги. В конце весны 1892 года цинга начала стихать. <…>
В конце июня [1892 года] отправился я в Самару, на обычное совещание врачей Публикация документов с управою. Как раз перед моим отъездом появилась холера в Баку, Астрахани и Саратове, а когда я приехал в Самару, холерные заболевания начались и там. Для «борьбы» с холерою были устроены временные бараки, куда отвозили всех подозрительных, причём диагноз ставили городовые. Впоследствии догадались устроить питательные пункты и помещения для ночлега пришлого рабочего люда, но это было уже в разгар холеры.
Когда я вернулся из Самары, за мною не выслали мою лошадь, и я поехал с одним из спасских крестьян. При подъёме в гору я вышел из тарантасика и пошёл пешком, как всегда делал и до сих пор делаю, полагая, что мне легче идти в гору, чем лошади везти меня. В стороне от дороги в гору, саженях в 30‒40 (≈65–85 метров — прим. ред.), находится колодезь, из которого около половины спасских крестьян берут воду. Всё время подъёма в гору я шёл по дороге, впереди лошади. Упоминаю об этой подробности потому, что впоследствии, перед самым появлением холеры, находились очевидцы, вернее, очевидицы, которые видели, как я подошёл к колодцу и что-то туда бросил. Такова сила паники, и так сильно может быть воображение!
Только что я вернулся из Самары, получились известия о холерных беспорядках в Астрахани и Саратове, а через день — через два пришла весть об убийстве в Хвалынске доктора Молчанова. К этому же времени пришли из Хвалынска жнецы, и с быстротою телеграфа распространилось убеждение, что холера является следствием отравы, которую распространяют врачи, подкупленные помещиками.
Молчанов Александр Матвеевич (1858‒1892) — врач города Хвалынска (Саратовская губерния), зверски убитый во время холерного бунта в Хвалынске в 1892 г.
Эти последние кровно заинтересованы в том, чтобы в живых осталось как можно меньше крестьян, ибо от царя вышло распоряжение наделить каждого крестьянина определённым количеством земли — каким, не помню, — и землю эту предлагалось отобрать от помещиков. Ни от меня, ни от Самарина спасские крестьяне кроме хорошего ничего не видели; но кто себе враг? Самарину жаль расставаться с землёю, а меня деньги соблазнили. Вот я и бросил мор в колодезь.
Из колодца перестали брать воду, мой приёмный покой опустел: лежавшие там два больных с экстракциею катаракты, вопреки моим уговорам, ушли раньше времени, а в амбулаторию никто не являлся. Мои спасские приятели по секрету сообщили мне, чтобы я не показывался в Спасском, иначе меня убить могут. И никто из больных меня к себе не приглашал. Так прошло десять долгих, страшно томительных дней!
13 июля гроза разразилась и воздух очистился. Накануне в Аннине, в одном доме заболели холерою сразу трое, и двое умерли в тот же день. К третьему 13-го пригласили меня, и он остался жив. Стена между мною и населением упала, и если перед этим целых десять дней я томился от вынужденного безделья, то после этого в течение десяти недель буквально разрывался на части от непосильной работы. Подробности холерной эпидемии в моём участке изложены мною в статье «Холера 1892 года в южном врачебном участке Самарского уезда». Статья напечатана в «Саратовском санитарном обзоре» за 1893 г[од], №№ 5‒6 и 7‒8. Там изложена фактическая сторона, здесь же я коснусь своих личных переживаний за время эпидемии.
Холера почти одновременно была в 13 селениях участка, а медицинский персонал состоял из меня, троих фельдшеров и фельдшерицы-акушерки, причём один фельдшер и фельдшерица-акуш[ерка] всецело были заняты в приёмном покое, где был очень большой наплыв больных приходящих. Один фельдшер жил в с[еле] Владимирском, в 30 верстах от меня. Так как перед появлением холеры жители Владимирского были настроены враждебно по отношению к фельдшеру, то я перевёл его в Абашино, в 20 верстах от меня, где было много заболеваний и где недоверие к медицинскому персоналу уже исчезло.
В начале августа во Владимирское и селения Владимир[ов]ской волости прибыл приглашённый Самариным за свой счёт молодой ещё в то время, известный впоследствии бактериолог, ученик Габричевского, д[окто]р Берестнев со студентом. Таким образом, эта волость была вне моего ведения и на мне оставалась забота о 10 селениях, на расстоянии 1, 2, 3, 6, 8, 12, 15 (3 селения) и 20 вёрст от меня.
- Габричевский Георгий Норбертович (1860‒1907) — врач, учёный-микробиолог, один из основателей отечественной бактериологии, занимался разработкой вакцин и других препаратов против инфекционных заболеваний, вызывавших эпидемии.
- Берестнев Николай Михайлович (1867‒1910) — учёный-бактериолог, заведующий противочумной лабораторией на форте «Александр I» (1904—1908), директор бактериологического института Московского университета (1908—1910), ученик Г. Н. Габричевского.
27 июля прислали мне одну сестру милосердия, которую я направил в Абашино, в помощь фельдшеру. В конце августа прислали ещё одну сестру милосердия, которую я поселил в Дмитриевке. Следует сказать, что присылка сестёр милосердия последовала в результате многочисленных моих просьб, обращённых к уездному санитарному комитету. Из дезинфекционных средств было прислано в Спасское несколько возов негашёной извести. И только.
Моё время распределялось так. Один день я принимал больных у себя в приёмном покое, после чего ехал навещать холерные бараки, Самаринский и в с[еле] Спасском, а также объезжал холерных больных из местных жителей, в Спасском, Васильевском и Аннине по домам. Домой возвращался только поздно вечером. Следующий день с утра уезжал в Дмитриевку и Кашпировские хутора, или в Озерецкое, или в Абашино, или в Фёдоровку и Софьино. Домой опять-таки возвращался поздно вечером. Иногда в Абашино я уезжал в ночь, ночевал там и заканчивал работу к полудню, а на обратном пути заезжал в Озерецкое.
В Абашине все холерные больные были известны фельдшеру и сестре милосердия, которые навещали их два раза в день, причём больным выдавался чай и сахар. Явившись в Абашино, я навещал всех больных, как по указанию фельдшера, так и по приглашению родных. Затем я принимал всех обратившихся ко мне больных и выдавал им лекарства, для чего всюду брал с собою походную аптечку. Вся эта работа брала 5‒6‒7 часов.
В других селениях происходило то же самое, только о холерных больных я узнавал по большей части от священников, а также от сельских старост или от близких больным лиц.В Спасском, Васильевском и Аннине о холерных больных я узнавал непосредственно от близких больным лиц.
Из этого краткого описания можно составить понятие о массе работы, выпавшей на мою долю. Тяжесть работы заключалась не в обходе больных, а в дальних переездах. Ведь ездить приходилось в плетушках, положенных на довольно короткие дрожины. Экипажи эти в достаточной мере тряски. Через месяц дело дошло до того, что, проехавши версту или две, я выскакивал из экипажа и бежал рядом с ним. Бежал, а не шёл, ибо время было страшно дорого.
Таким путём я давал хоть небольшой отдых спине, которая страшно болела от тряски, хотя я пользовался резиновыми подушками, которые подкладывались под меня и за спину. Задохнувшись, я снова садился в экипаж, пока отдышусь, затем снова бежал и т. д. Так всю дорогу. <…>
- Плетушка — телега с плетёным кузовом.
- Дрожина — продольный брус в повозке, соединяющий переднюю ось с задней.
Отношения к населению установились прекрасные. Везде радовались моему приезду, и больные шли ко мне массами. Если и был ропот, то из-за того, что, по мнению населения, я редко навещал их. И действительно, селения, отстоявшие от меня в 15‒20 верстах, я навещал раз — много два раза в неделю. Чаще я физически не мог навещать. Но население это плохо понимало и считало себя как бы заброшенным. Однако сетования на редкие посещения никогда не выражались в грубой форме и имели скорее жалобный характер.
ОПИ ГИМ.
Ф. 92. Ед. хр. 18. Л. 173‒182, 207‒214.
Подлинник. Рукопись.
Источники:
- Воспоминания земского врача Самарского уезда Т. Е. Гаврилова о голоде 1891‒1892 гг. / вступ. ст., подг. текста к публ. и коммент. О.В. Шемякиной // Самарский архивист : научный альманах. 2025. № 4 (12). С. 72–82.
- Витальева Е. Была усадьба в старой пензе. Сборник исторических очерков и воспоминаний о пензенских купцах
и делах их. – Пенза, 2022. – С. 127–133 - Памятная книжка Самарской губернии на 1911 год.
Интересное для вас
Здравоохранение в Приволжском районе
Датой рождения здравоохранения в Приволжском районе считается 1862 год.
Именно на это время приходится первое упоминание в архивных документах об участковой (тогда еще земской) Обшаровской больнице.
Хотя и строго обходился со своими «подданными» помещик Самарин, но заботу об их добром здравии почитал своим долгом. И потому строил, по тем временам, с размахом, на века. Да и место выбирал с умом, с оглядкой, с дальним прицелом: на возвышении, чтобы легче дышалось на вольном степном ветерке, чтобы радовали глаз волжские просторы да необъятные дали.
Обшаровский больничный комплекс включал в себя тогда всего два здания —стационар и амбулаторию общей площадью 3200 м², обогреваемые тремя печами. В дровах недостатка не было: барин строго следил за тем, чтобы крестьяне вовремя запасали их.
На год позже, в 1863 году, по инициативе все того же Дмитрия Фёдоровича Самарина, была построена земская больница на территории Спасской волости Самарской губернии. Она представляла собой длинное бревенчатое здание площадью 5224 м². Старожилы села Приволжья помнят, как надежно, основательно оно смотрелось. Да и на деле было таковым, иначе не простояло бы сотню лет.
Приём больных вёлся в амбулатории, построенной также в 1863 году. Её площадь составляла 1859 м².
Разумеется, ни о каком водопроводе или канализации в ту пору и речи не велось: воду привозили в бочках на лошадях, отбросы собирались в специально оборудованные сливные ямы. Отапливалась больница тридцатью печами, выложенными изразцовой плиткой. Не скупился помещик Самарин на такую «роскошь». И действительно, не одно, не два и не три поколения жителей сёл Васильевское (ныне — село Приволжье) и Спасское обретали здоровье в этой больнице.
Больница в Давыдовке
Через тридцать лет, в 1894 году, последний Давыдовский помещик Е. Ф. Пустошкин начал в селе Давыдовке строительство ещё одной больницы по проекту архитектора Леднева. Двухэтажное здание было возведено рядом с селом на возвышенном месте. Вокруг разбили парк из лиственных деревьев и кустарников, обнесли добротным забором. На территории больницы был построен дом для врача и подсобные помещения. Она была рассчитана на 25 коек стационарного лечения.
Первым врачом в Давыдовской больнице стала Лидия Арсентьевна Шестакова-Милицина — одна из немногих женщин дореволюционной России, сумевшая получить профессию врача. Только из-за благородного стремления служить простому народу она уединилась в глухом, отдаленном углу Самарской губернии — селе Давыдовке и многим людям вернула здоровье.
После революции
Неумолимо бежит время… Отгремела Великая Октябрьская социалистическая революция… С 1917 года Приволжский район по административно-территориальному положению вошёл в состав Березолуковой волости Пугачевского уезда Самарской области. Десять лет спустя в соответствии с Постановлением ВЦИК от 16.06.28 г. «О введении нового административно-территориального деления» территория района, не имевшего тогда самостоятельного статуса, влилась в Средне-Волжскую область. И лишь в 1930 году был образован Приволжский район в селе Приволжье Куйбышевского края. Постановлением Куйбышевского крайисполкома он был утверждён в составе следующих сельских Советов:
- Александровского
- Верхне-Печерского
- Верхне-Сызранского
- Давыдовского
- Дмитриевского
- Екатериновского
- Кашпирского
- Нижне-Печерского
- Обшаровского
- Озерецкого
- Приволжского
- Софьинского
- Спасского
- Тростянского
- Фёдоровского
Приволжский райздравотдел находился в то время в ведомстве Борского райисполкома и в ведении областного отдела здравоохранения Куйбышевской области, которая была образована в 1936 году.
Медработники оказывали экстренную и плановую медицинскую помощь, вели профилактическую работу по предупреждению эпидемических заболеваний, которые свирепствовали по всей России ещё десятилетия после революционных событий 1917 года.
В 1928 году при Приволжской больнице было построено и начало действовать инфекционное отделение, в которое входили скарлатинозный барак и малярийная станция.
Да, в начале века не только тиф, туберкулёз и холера косили людей, но и малярия. И медики, не располагая сегодняшними возможностями лечения этих страшных заболеваний, делали всё от них зависящее, чтобы сдерживать распространение инфекции, по мере сил избавляя людей от мучительных страданий.
В связи с этим интересен такой факт: в книге приказов по Приволжской больнице за 1940 год есть запись об увольнении санитарки за «выдачу нательного белья без надлежащей санобработки» выписанному из стационара выздоровевшему пациенту, переболевшему тифом. Строги были порядки, строг и контроль. Особенно это бросается в глаза при чтении книг приказов, которые сохранились в Приволжской районной больнице с 1937 года.
Но вернёмся к Обшаровской участковой больнице, с которой начиналось здравоохранение Приволжского района. Что она представляла собой, скажем, в 1928 году?
К этому времени к двум корпусам, построенным помещиком Д. Ф. Самариным, прибавилось ещё три. Здесь действовали два стационара, расположенные один — в кирпичном и другой — в деревянном зданиях; амбулатория, построены подсобные помещения для хозяйственных нужд.
Обшаровские медики обслуживали население в радиусе 20 км. Транспорта, кроме двух лошадей, не было. Отсутствовали и какие-либо удобства: воду, дрова, продукты и даже «тяжёлых» больных привозили на лошадях. Впрочем, не лучше положение было и в Приволжской больнице, разница только в том, что в последней были четыре лошади.
Во время Великой Отечественной войны
Грянула Великая Отечественная война… И если мы вновь обратимся к документам, то обнаружим запись от 28 июня 1941 года: «Считать выбывшими из штата больницы с 24 июня ушедших в РККА по мобилизации главного врача П. П. Рожнова, фельдшерицу М. Мороз, медсестру Е. Дьяконову». Двумя неделями позже ушёл на фронт В. Г. Собачкин, затем — Ф. Ф. Быстров. Вместо них были приняты из эвакуированных врач Б. Н. Фридлянд, медсёстры Е. А. Куликова, П. Н. Нарбут и другие.
«Годы Великой Отечественной войны обязали медработников как на фронте, так и в тылу отдать все силы и энергию на борьбу с инфекционными заболеваниями, за быстрейшее восстановление трудоспособности больных, за выполнение хозяйственных задач, стоящих перед нашим специальным учреждением, — говорила в своем обращении к коллективу Приволжской районной больницы в конце 1943 года главный врач А. И. Еремина. — Наш коллектив… отмечает, что в этом году у нас отсутствовали эпидемии, а имеющиеся эпидемические заболевания и вспышки скарлатины быстро ликвидированы. Подготовка к зиме прошла исключительно силами сотрудников, как-то: обработка прибольничного хозяйства, заготовка дров, сеноуборка, в результате чего больница полностью обеспечена овощами, просом. Дров заготовлено 260 м³, завезено на территорию больницы 100 из необходимых на зимний сезон 360 м³. За лечебно-профилактическую работу и выполнение хозяйственных заданий объявляю всему коллективу благодарность»
Да, не премиями, не ценными подарками вознаграждался непомерный труд народа в те тяжёлые трагические годы. А за малейшую провинность следовало строгое наказание. За примером обратимся к книге приказов по Приволжской районной больнице за 1941 год: «За допущенное нарушение трудовой дисциплины (опоздание на работу на 15 минут) зубному врачу Ивановой объявить строгий выговор». Сегодня может показаться, что мера наказания слишком жестокая, не соответствующая по суровости допущенному проступку. Ну а тогда, в самом начале Великой Отечественной войны, неведомая нам Иванова наверняка возликовала, что для неё всё это обошлось довольно благополучно. Ведь отнесись к ней руководство больницы по всей строгости военного времени, и за то же опоздание ей могло бы грозить увольнение, если даже не суд.
Послевоенные годы
Всё в конце концов уходит в прошлое, закончилась и эта страшная война. Начали возвращаться с фронта мобилизованные приволжцы и среди них — Пётр Павлович Рожнов, 1 ноября 1945 года назначенный главным врачом районной больницы. Жизнь входила в свое мирное русло, прерванное вероломным нашествием врага. Налаживалось и медицинское обслуживание населения, укомплектовывались штаты, закупалось новое медицинское оборудование. Так, в 1955–1956 годы Приволжская районная больница располагала 50 койками, одним рентген-аппаратом, одним зубоврачебным креслом, одним микроскопом, одной Рахмановской кроватью. Автомобильного транспорта не было, обходились четырьмя лошадиными силами.
В 1956–1957 годах, когда больницу возглавлял главный врач А. Г. Кривогуз (по специальности хирург), было приобретено — одна дез. установка, ещё один рентген-аппарат. Открылись новые отделения: родильное, инфекционное, выделена грузовая автомашина.
В 1958 году главным врачом больницы был назначен А. А. Кропотов. В 1959 году Приволжская районная больница являлась больницей IV категории.
Кроме того, на территории района располагались медицинские учреждения областного подчинения: костно-туберкулезный санаторий в селе Приволжье и Дом ребёнка в селе Давыдовка. В этом же году в связи с упразднением районного отдела здравоохранения, находящегося в ведении исполкома Приволжского Совета депутатов трудящихся (основание: решение исполкома Куйбышевского областного Совета депутатов трудящихся №360 от 5.05.59 г.), выполнение его функций было возложено на администрацию районной больницы (на главного врача), с подчинением отделу здравоохранения исполкома Куйбышевского областного Совета депутатов трудящихся и райисполкому.
Районная больница тогда осуществляла руководство участковой Обшаровской больницей на 35 коек, санитарно-эпидемиологической станцией, 18 фельдшерско-акушерскими пунктами, тремя здравпунктами, тремя детскими яслями. В больницах было занято 117 человек, из них врачей — 13, среднего медперсонала — 40, младшего — 26, технических работников — 32.
Санэпидстанция располагала паразитологической и бактериологической лабораториями, имела оборудование для пищевой лаборатории. В её штате состояло 14 человек.
Центральная аптека располагалась в селе Обшаровке в старом ветхом помещении, построенном в прошлом веке. Она обслуживала медикаментами, лекарственными травами, предметами санитарной гигиены не только жителей близлежащих сёл, но и стационар районной больницы, туберкулёзный санаторий, давыдовский Дом ребенка и 14 аптечных пунктов на территории района. В аптеке были задействованы 11 человек, из них 5 фармацевтов со средним специальным образованием.
Аптечная межрайбаза находилась в г. Сызрани, но завоз медикаментов производился только в летнее время, то есть в период работы паромной переправы через Волгу.
Несмотря на столь тяжёлые, просто немыслимые с сегодняшней точки зрения условия труда, приволжские медики вели огромную работу: проводились плановые и профилактические медицинские осмотры, а также целевые — на туберкулёз. В 1959 году план по профилактическим прививкам был выполнен на 100%, что способствовало искоренению таких опасных инфекционных заболеваний, как брюшной и сыпной тиф, дифтерия.
Расширился характер оперативных вмешательств. В частности, освоены операции на желчно-выводящих путях, на желудке, почках.
Расширилось применение крови и кровезаменителей. Если в 1958 году было перелито лишь 24 кг крови, то в 1959 году уже 64 кг. Сколько людей поставлено на ноги, сколько спасено жизней!
Три года спустя райцентр Приволжье в очередной раз поменял свой статус: согласно Указу Президиума Верховного Совета РСФСР «О реорганизации советских органов в краях и областях» от 17.12.62 г. наш район был присоединён к Безенчукскому, а Приволжская районная больница стала именоваться райбольницей №2.
Однако ещё через четыре года по Указу от 30.12.66 г. Приволжский район был вновь восстановлен в своих прежних границах. Его население росло, что объяснялось началом строительства на его территории Спасской оросительной системы, объявленной Всесоюзной ударной комсомольской стройкой.
Существовавшая в то время районная больница перестала отвечать требованиям, предъявляемым к медучреждениям, и потому было решено построить в селе Приволжье новую.
Новая больница и поликлиника
В 1967 году в райцентре началось строительство новой типовой больницы на 120 коек и поликлиники, рассчитанной на 350 посещений в день. Через 5 лет, в марте 1972 года, она была сдана в эксплуатацию. Именно этот год стал как бы новой точкой отсчета для приволжских медиков. Возглавлял больницу в это время Ю. Т. Илькин.
После открытия новой типовой больницы уровень здравоохранения в районе резко повысился. Для плодотворной работы медиков были созданы все необходимые условия: больничный комплекс обеспечен новейшим медицинским оборудованием, мебелью, хорошо оснащены рентгеновский и флюорографический кабинеты, открыты кабинеты функциональной диагностики, глазной, инфекционный, смотровой, биохимическая лаборатория. Пущена в работу дезинфекционная электрическая камера в инфекционном отделении, переведена в новое помещение бактериологическая лаборатория районной санэпидстанции.
С переходом в новую больницу увеличилось и количество врачей: если в 1971 году их было 12, то в 1974 году — 33. Тогда приём в поликлинике вёлся по тринадцати врачебным специальностям, но специалистов всё же не хватало, требовались окулист, акушер-гинеколог, терапевт, врач-лаборант.
Полностью больница была укомплектована, пожалуй, лишь хирургами, которых коренные приволжцы помнят и знают. Это Антонина Михайловна Ерастова и влюблённый в своё дело Валентин Петрович Рожнов — сын того самого Рожнова, что возглавлял районную больницу незадолго до войны и сразу после её окончания, Эдуард Абрамович Росин, операционные сестры — Клавдия Суркова и Галина Цыганова (Редко). С августа 1974 года к ним присоединился еще один хирург — Е. Е. Жидков.
Да разве мало было в районе прекрасных врачей в начале семидесятых! Ну кто из женщин, лежавших в то время в родильном отделении, не помнит опытнейшего специалиста Михаила Александровича Иванова, в 1971 году награждённого значком «Отличник здравоохранения СССР»?! Таким же значком и в то же время был награждён организатор здравоохранения в районе главный врач Приволжской районной больницы Юрий Тимофеевич Илькин.
Но, несмотря на нехватку врачей, с сентября всё того же 1972 года в новой больнице было организовано их дежурство в стационаре, что позволило оказывать срочную квалифицированную врачебную помощь тяжёлым больным в любое время суток.
Повышение качества медицинского обслуживания
Повышению качества медицинского обслуживания населения в районе способствовало и улучшение условий труда работников фельдшерско-акушерских пунктов, которых на территории района тогда насчитывалось 19; из них 14 были приписаны к Приволжской районной больнице и 5 — к Обшаровской участковой.
Так, в 1973 году справили новоселье в новых каменных зданиях ФАПы в сёлах Фёдоровке и Кашпире, чуть позже капитальное строительство получил и Спасский медпункт. Капитальный ремонт произведён в Екатериновском ФАПе, текущий — в Обшаровской участковой больнице, в Давыдовском Доме ребёнка, начато строительство тёплого гаража на 4 бокса в центральной районной больнице.
Был закуплен новый котёл «Универсал-6». Затраты, конечно же, огромные, но и отдача немалая. Это именно тот случай, когда экономия служит не на пользу, а во вред делу обеспечения здоровья населения района в общем и каждого человека в частности.
В больнице на 120 коек были развёрнуты: терапевтическое отделение на 40 коек, хирургическое — на 30, родильное и гинекологическое — на 20, а в детском и инфекционном отделениях насчитывалось по 15 коек в каждом.
В Обшаровской участковой больнице к тому году число коек увеличилось с 35 в начале века до 50: 20 коек — в терапевтическом отделении, 10 — в педиатрическом, 15 — в хирургическом и 5 — в акушерско-гинекологическом.
Детской консультации при больнице не было, заболевших детей возили на приём в райцентр и после назначения соответствующего лечения районным педиатром выполняли его назначения в местном стационаре. По-прежнему функционировал Давыдовский спецдом ребёнка на 80 мест, а вот костно-туберкулёзный санаторий к тому времени был уже ликвидирован, а освободившееся здание после соответствующего ремонта занял Приволжский райком партии.
В селе Давыдовке работал и колхозный роддом на две койки. Открыт ещё один фельдшерско-акушерский пункт в строящемся посёлке Новоспасский, вместе с которым ФАПов в районе стало 19.
Действовали два пункта скорой помощи — в сёлах Приволжье и Обшаровка. В новое двухэтажное здание перешла районная санэпидстанция. Кроме того, на обслуживании районной больницы находилось 5 детских яслей-садиков, располагавшихся на территории совхозов «Мирный», «Приволжье», колхоза им. Галактионова и Приволжского завода абразивных инструментов. Два фельдшерских здравпункта обслуживали учащихся сельского профессионально-технического училища №6 и рабочих Приволжского абразивного завода — оба в Обшаровке.
Работали три хозрасчётных отдела: отдел профилактической дезинфекции и два зубопротезных — при районной и Обшаровской участковой больницах. В лечебно-профилактических учреждениях района имелось 16 единиц автотранспорта и 1 передвижная дезустановка.
В 1983 году в посёлке Новоспасский была построена новая больница по типовому проекту. Количество жителей посёлка всего за несколько лет выросло до нескольких тысяч человек, и он стал своего рода «стратегическим центром» для строителей и работников Спасской оросительной системы.
Возглавил новое лечебное заведение главный врач Е. П. Петрушин. Сдача в эксплуатацию этой больницы избавила сельчан от необходимости ездить в райцентр. С этой же целью обе участковые больницы были снабжены флюорографами, что позволило проводить медосмотры сельчан поблизости от дома.
Современность
В 2019 году в селе Нижнепечерское состоялось открытие фельдшерско-акушерского пункта — объекта, оснащённого современным оборудованием для оказания первичной медико-санитарной помощи взрослому и детскому населению (в рамках государственной программы Самарской области «Развитие здравоохранения в Самарской области на 2014–2020 годы»).
Благодаря реализации национального проекта «Здравоохранение»:
- в 2020 году завершено строительство модульного здания для размещения фельдшерско-акушерского пункта в селе Давыдовка.
- в 2021 году автопарк районной больницы пополнили четыре новых автомобиля, в том числе передвижной ФАП, незаменимый для работы с жителями отдалённых населённых пунктов, которые теперь могут пройти диспансеризацию прямо рядом с домом.
- в 2022 году в посёлке Томанский состоялось торжественное открытие нового модульного фельдшерско-акушерского пункта, проведён капитальный ремонт фельдшерско-акушерского пункта в п. Степняки, капитальный ремонт кабинета под установку нового маммографа, получено 5 автомобилей «Лада гранта», новый аппарат УЗИ с возможностью исследований сосудов и сердца.
В рамках программы «Земский доктор» в центральную районную больницу трудоустроено 7 врачей:
- три врача-терапевта
- педиатр
- анестизиолог-реаниматолог
- стоматолог
- невропатолог
Трое врачей — выпускники района, проходившие обучение по целевому направлению.
В сельских поселениях Приволжского района в 2023 году благодаря реализации федеральной программы «Модернизация первичного звена здравоохранения» национального проекта «Здравоохранение» продолжается строительство и ремонт медицинских учреждений.
Содержание
Контакты
- с. Приволжье, ул. Больничная, 6
- Главный врач: Денчик Антон Викторович
- ГБУЗ СО «Приволжская ЦРБ»
- 8-846-479-13-35
Фотогалерея
Открытие фельдшерско-акушерского пункта в селе Нижнепечерское, 2019
Автомобиль «Лада Ларгус» для транспортировки врачей и фельдшеров, а также перевозки лекарственных препаратов и биоматериалов.
Коллектив Приволжской центральной районной больницы передаёт гуманитарную помощь для участников специальной военной операции, 2023
Рожнов Валентин Петрович (29.10.1937–31.12.2022) — врач-травматолог-ортопед, «Почётный гражданин муниципального района Приволжский Самарской области», награждён медалью «За освоение целинных земель», нагрудным знаком «Отличнику здравоохранения», медалью «Ветеран труда».
Валентин Петрович родился в селе Мусорка Ново-Буянского района Куйбышевской области. Отец — врач, мать — учительница начальных классов. В 1955 году окончил Приволжскую среднюю школу. С 1955 по 1961 год обучался в Куйбышевском медицинском институте им. Д. И. Ульянова, получив специальность врача.
По окончании учебы с октября 1961 по октябрь 1965 года врач воинской части в с. Капустин Яр-1 Астраханской области; после демобилизации с 15 ноября 1965 года работал врачом Приволжской центральной районной больницы.
За этот период работал на разных должностях: фтизиатром, рентгенологом, хирургом, заведующим хирургическим отделением, травматологом-ортопедом хирургического отделения, исполняющей обязанности главного врача Приволжской ЦРБ в 1976 году. С 1980 года по 2000 год имел Первую квалификационную категорию по специальности «Травматология-ортопедия». За это время был на повышении квалификации в городах: Казани, Харькове, Саратове и Самаре.
В период работы в хирургическом отделении оперировал и вёл больных, как хирургического профиля, так и больных с травмой опорно-двигательного аппарата. До его прихода эти операции в отделении не проводились. С 1997 года работал в должности врача-травматолога-ортопеда хирургического кабинета поликлиники.
Более двух десятков лет являлся хирургом и одновременно председателем военно-врачебной комиссии, во время призыва ребят в ряды вооруженных сил Российской Федерации. За время работы в призывной комиссии не было возврата призывников со сборного пункта и рядов вооруженных сил.
Дважды получал почётные грамоты от областного комиссариата за отличное проведение призывной компании. Вёл большую общественную работу: был председателем райкома профсоюза медицинских работников, секретарем партийной организации районной больницы, командиром народной дружины.
За последние годы благодаря профессиональной деятельности Валентина Петровича значительно снизилось количество травм с исходом на инвалидность. Лечение травматологических больных проводится на уровне современных достижений в медицине. Постоянно поддерживается связь с областными медицинскими учреждениями (СОКБ им. В. Д. Середавина и СамГМУ) по вопросу лечения больных с патологией опорно-двигательного аппарата.
За время работы Рожнов Валентин Петрович зарекомендовал себя профессионально грамотным, ответственным, дисциплинированным специалистом. Всегда внимательный к пациентам, умеет выслушать, дать полезный совет, добросовестно относится к общественным поручениям, всегда готов прийти на помощь.
Валентин Петрович пользуется заслуженным большим авторитетом среди коллег по работе, уважением и доверием среды общественности, жителей района, является наставником молодежи.
Участвует в проведении санитарно-просветительной работы среди населения, пропаганде здорового образа жизни. За свой добросовестный труд награждался неоднократно почётными грамотами от администрации района и больницы.
31 октября 2017 года решением Собрания представителей муниципального района Приволжский № 123/29 Рожнову В. П. присвоено звание «Почётный гражданин муниципального района Приволжский Самарской области»
Тихон Иванович Ерошевский (1902–1984) — ветеран партии, доктор медицинских наук, профессор, член-корреспондент академии медицинских наук СССР, лауреат Государственной премии, Герой Социалистического труда, учёный с мировым именем.
Родился 26 июня 1902 года в семье волостного священника в селе Кашпирские Хутора Самарского уезда Самарской губернии, ныне — село Кашпир Приволжского района Самарской области.
Он всю свою жизнь посвятил науке. Это человек, не жалеющий себя для людей ни в качестве врача, ни в роли педагога. Тысячи людей обрели зрение, заново увидели мир благодаря заботе, настойчивости и пристальному вниманию Т. И. Ерошевского.
Детство и юношество
На его детские и юношеские годы выпали три революции и гражданская война, пришлось испытать многие лишения. Он был комсомольцем первых лет Октябрьской революции. Энтузиазм тех лет был велик, хотя вокруг свирепствовали тиф и голод. Комсомольцы могли увлечь за собой молодежь в любом, даже очень трудном деле. Школа была культурным центром села…
Редкостное сочетание: отец — священник, сын — комсомолец. Можно судить, насколько сильно было влияние происходящих революционных перемен, воздействие новой идеологии. Юноша без раздумий бросился в этот полный опасностей и неожиданностей водоворот новой жизни. Вот эти черты характера — риск, решительность, жажда поиска неизведанного сохранились у Тихона Ивановича на всю жизнь.
В 1919 году он стал секретарем Спасского (ныне Приволжского) райкома комсомола, а в 1920-ом работал в Кашпирском волостном комитете РКП (б). В этом же году восемнадцатилетний Тихон женится на учительнице из села Приволжье Сызранского уезда Марии Андреевне. Сделав свой выбор раз и на всю жизнь.
— Помню, моя сестра Ольга как-то спросила деда: «Ты что уж любил так бабушку, что прямо в восемнадцать лет женился?» Он ответил: «Ещё как любил!» Наша бабушка была из простых крестьян. В Приволжье была усадьба помещика Самарина, в услужении которого находились её родители. — вспоминает Елена Ерошевская, внучка знаменитого врача.
В первой половине 20-х годов Т. И. Ерошевский учится в Саратовском медицинском институте.
В 1926 году Тихон Иванович был студентом пятого курса. Ему и его троим сокурсникам было поручено избавить жителей Каракалпакии от страшного заболевания — трахомы. В труднейших и чрезвычайно опасных условиях приходилось им работать. Тогда Тихон Иванович и понял, что возвращение людям зрения и есть его призвание.
Главным направлением в научной работе Тихона Ивановича была пересадка роговицы глаза.
Годы войны
В 1942 году под страшный грохот артиллерии, вой снарядов он вел операции в осажденном Сталинграде. В воспоминаниях глазного хирурга остались страшные изуродованные войной глаза, из которых чуть ли не каждый второй надо было удалять. В это время защитил диссертацию в осажденном городе. Это ли не мужество, равное мужеству рядового? А затем перестройка работы клиники на военный лад, эвакуация института, семьи, научных кадров.
Госпиталь, за которым был закреплен Ерошевский, эвакуировался в Сызрань. К 1941 году накопилось довольно много материала, надо было обобщить его, осмыслить, но война прервала исследования. Однако война же и дала толчок к новым размышлениям. Уже в военном госпитале, если позволяли условия, в исключительных случаях Ерошевский всё-таки делал пересадки.
В годы войны Тихона Ивановича Ерошевского наградили медалями:
- «За оборону Сталинграда»
- «За победу над фашистской Германией Орденом Трудового Красного знамени и значком «Отличник здравоохранения»
Все эти награды можно считать боевыми, потому что всю войну молодой доктор медицинских наук Ерошевский, если вдуматься, был на передовой.
Куйбышевский медицинский институт
1949 год. Профессор Ерошевский получил новое назначение – стал директором Куйбышевского медицинского института и заведующим кафедрой глазных болезней. Совмещать две такие солидные должности было трудно, и Тихон Иванович понял, что ему не обойтись без надежных помощников — учеников, последователей. Он с радостью раздаёт идеи своим ученикам, никогда не боится, что кто-то обгонит его в науке, сам рад поучиться у коллег независимо от ранга.
Он много работал над совершенствованием лечения врожденной глаукомы. В канун своего 75-летия делал 1200-ую операцию по поводу врожденной глаукомы. В 1971 году в клинике было произведено более 1000 различных микроопераций у 600 детей — это самая большая практика в мире. Т. И. Ерошевский побывал во многих странах мира, демонстрировал операции и по праву считался крупнейшим специалистом в этой области.
Ещё одним важным направлением его научной и практической работы было лечение катаракты путем замены помутневшего данного человеку природой хрусталика искусственным.
Выдающийся ученый Т. И. Ерошевский не только достиг высочайшего мастерства в микрохирургии, но и делал всё, чтобы передать это мастерство своим ученикам. Он находил их и готовил. В этом деле был настойчив и терпелив.
Тихон Иванович впервые в нашей стране применил метод удаления хрусталика холодом. Ближайшим помощником его была Валентина Васильевна Монахова, ставшая видным специалистом по лечению катаракты.
С отеческой заботой Т. И. Ерошевский ввел в науку свою внучку Елену Брониславовну и талантливого молодого врача, работавшего после института врачом Пестравской больницы, Владимира Михайловича Молова. Он умело направлял их творческую работу.
Более 20 учеников Т. И. Ерошевского успешно защитили докторские диссертации, треть кафедр глазных болезней медицинских вузов страны возглавляют его же ученики.
Т. И. Ерошевский как бы подводя итог своей деятельности, писал:
«Меня окружают замечательные помощники, специалисты высокого класса. Работая с ними, я вижу: дело, которому я посвятил всю жизнь, в надежных руках. Можно сказать, что моя главная мечта сбылась…»
Ушел из жизни Тихон Иванович Ерошевский 22 июля 1984 года, но память о нём живет в делах его учеников и последователей. Память о Тихоне Ивановиче увековечена его именем в названии созданной им областной глазной клиники и в названии одной из улиц Самары.
Наш земляк по праву считается крупнейшим специалистом в области офтальмологии. Родина высоко оценила его труд: ему присвоено звание Героя Социалистического Труда, присуждена Государственная премия СССР.
Как-то Тихон Иванович сказал:
«О чем я мечтаю, дорогие мои? О том, чтобы смотреть вам в глаза без тревоги. Больше всего на свете люблю здоровье, счастливые глаза людей, а детские — особенно…»
