История-блог, Самарины

Фёдор и Юрий Самарины: воспитание, сформировавшее мыслителя

Фёдор Васильевич Самарин известен прежде всего как отец Юрия Фёдоровича Самарина — философа, историка, публициста и одного из крупнейших деятелей славянофильского круга. Но для истории важен и он сам: офицер, помещик, человек глубокой религиозности, устроитель большого семейного дома и хозяйства, с которым было связано заволжское имение Васильевское, вошедшее в историю Приволжского района. По воспоминаниям и семейным документам можно восстановить не только его биографию, но и ту среду, в которой формировался будущий мыслитель.

Гвардия, долги и перелом: молодость Фёдора Самарина

Фёдор Васильевич Самарин родился в Москве в 1784 году. Детство и отрочество он провёл в удалённой от столиц усадьбе. Образование получил дома. Его первыми учителями были сельский священник и француз-гувернёр Тьери.

В 16 лет Самарин отправился в Петербург и поступил на службу в лейб-гвардии Измайловский полк. Он участвовал в войнах России с Турцией и Францией в 1805–1814 годах, был награждён орденом святого Владимира и золотой шпагой.

Особое место в его жизни заняли 1809–1811 годы, когда он находился в отпуске и занимался запутанными делами больного отца. Позднее, в письме сыну Юрию, написанном в 1844 году, Самарин вспоминал о себе без всякого самоукрашения:

«…поступил на службу 16-ти лет, без всякого образования умственного, совершенно был неуч, но многое, что знаю, приобрёл уже после. Касательно дел, порядку, я никакого понятия не имел, никогда не держал расход своим деньгам».

Далее он писал о своей страсти к карточной игре и о тяжёлом положении семьи:

«К тому же я был страстен к игре и перед самым назначением меня в опекуны проиграл баснописцу Крылову¹ 70 тысяч. Вот что я был!»

В том же письме Самарин объяснял, что принялся за трудное дело, чувствуя собственную неподготовленность, и связывал успех не со своими силами, а с верой:

«В этом положении я прибегнул к Милосердному Небесному Отцу, раскрыв Ему свою душу, просил Его помощи и усердно принялся за дело, не знавши ничего».

К лету 1811 года, по его словам, удалось почти полностью распутать долги, вернуть сёстрам причитавшееся и восстановить порядок в хозяйстве. Этот опыт он потом постоянно приводил детям как нравственный урок: не полагаться только на собственный ум и силы.

¹Будущий знаменитый баснописец в те годы жил карточной игрой. По словам биографов, он не просто играл в карты — он жил ими, видел в них средство разбогатеть. Крылов ездил по ярмаркам, выслеживая партнёров, однажды выиграл 110 тысяч рублей ассигнациями, а потом спокойно проиграл почти всё.

Свадьба с ожерельем и молебнами: начало семьи Самариных

В 1816 году Фёдор Васильевич вышел в отставку в чине полковника и поступил в Иностранную коллегию. Однако дипломатическая карьера вскоре прервалась его женитьбой на Софье Юрьевне Нелединской-Мелецкой. После этого Самарин остался в Петербурге при дворе императрицы Марии Фёдоровны.

Семья его жены принадлежала к очень высокому кругу. Отец Софьи Юрьевны, Юрий Александрович Нелединский-Мелецкий, был сенатором, в прошлом статс-секретарём Павла I и входил в число самых близких к вдовствующей императрице лиц.

О предстоящей свадьбе сохранилось свидетельство Василия Львовича Пушкина (известный русский поэт, дядя Александра Сергеевича Пушкина и его первый литературный наставник — прим. ред.). В письме к князю Петру Андреевичу Вяземскому от 27 марта 1818 года он сообщал:

«Нелединский в Москве. Софья Юрьевна идёт замуж за приятеля твоего Самарина, и свадьба будет скоро. Я был у Юрия Александровича и у невесты и поздравлял их всех. Жених в восхищеньи. Он в деревнях своих велел раздать несколько тысяч бедным, петь благодарственные молебны, и в день свадьбы несколько бедных девушек будут обвенчаны и каждая из них получит тысячу рублей в приданое».

21 апреля 1819 года, в первую годовщину свадьбы, у супругов родился первенец Юрий, названный в честь деда. Его восприемниками от купели стали вдовствующая императрица Мария Фёдоровна и Александр I.

Затем в семье родились Мария, Михаил, Екатерина, Александр, Владимир, Николай, Пётр и Димитрий. Всего у Самариных было девять детей. О рождении дочери Марии Фёдор Васильевич писал с явной семейной нежностью:

«Рекомендую вам Машеньку <…> у неё белокурые волосы, подтверждающие, что это моя дочь, и тёмные глаза говорят, что это дочь Софьи <…> У нас теперь парочка детей, которых называют „красными детьми“. Да сохранит их Господь».

Дом, где мерилом была вера

Первые годы жизни Юрия Самарина прошли рядом со двором, в салонной атмосфере, где господствовал французский язык. Однако внутренний уклад семьи был иным. С раннего детства мать учила сына Закону Божию и русскому языку.

Позднее Юрий Фёдорович вспоминал в письме к Н. В. Гоголю о религиозной цельности своего детства: «В детстве и в первой молодости моей я жил, как и все, цельной, полной жизнью. Всё, что уважали и чему поклонялись в семейном кругу, казалось мне естественным, неприкосновенным и святым».

Главным мерилом поступков и мыслей, по его словам, было именно религиозное сознание: «Одно религиозное мерило служило мне для поверки всякого моего поступка, всякой мысли…»

Спустя годы и сам Фёдор Васильевич признавал в письме к сыну, что попытка согласовать требования света и религии внутренне противоречива: «…в то время я думал согласить требования света с религиею, положив её в основание, но теперь вижу, что эти две потребности не могут быть соглашены…»

Эти письма позволяют увидеть нравственную основу семейного мира Самариных, в котором складывался характер будущего мыслителя.

Пако, Рим и случай с Наполеоном

В 1822 году во время поездки в сызранское имение Фёдор Васильевич перенёс тяжёлую лихорадку. После этого он взял отпуск и вместе с семьёй уехал за границу. Почти год Самарины прожили в Париже.

Весной 1824 года Самарин пригласил к маленькому Юрию воспитателя-француза Адольфа Ивановича Пако. Тот составил подробный план занятий и физического развития ребёнка, полюбил воспитанника и, как писали позднее, довёл его до университета.

Во время заграничного путешествия Самарины побывали в Швейцарии и Италии, а зиму провели в Риме. К этому времени относится известный эпизод, сохранённый Ф. И. Буслаевым со слов Пако. Во время прогулки коляска, в которой находился маленький Михаил, понеслась из-за испуга лошадей. На площади у базилики Иоанна Латеранского лошадей остановил, по этому рассказу, Луи-Наполеон, будущий император французов. Этот сюжет известен именно по воспоминаниям и должен восприниматься как позднее семейное предание, вошедшее в биографическую традицию Самариных.

Из Рима семья уехала в Германию, где Фёдор Васильевич лечился на водах. 18 июня 1825 года у супругов родилась дочь Екатерина. В сентябре 1825 года Самарины вернулись в Петербург.

Оставить двор ради детей: отставка Фёдора Самарина

После возвращения Фёдор Васильевич вновь занялся службой и выехал ко двору в Гатчину. Но именно в это время он всё сильнее тяготился придворной жизнью. В письмах 1825–1826 годов к Аграфене Юрьевне Оболенской и её мужу Александру Петровичу он подробно писал о семейных хлопотах, поисках гувернёров и нянюшек, а главное — о том, что все его мысли обращены к детям.

В письме от 26 октября 1825 года он прямо говорил: «Из этого вы видите, что все наши мысли устремлены на детей <…> С год мне надобно осмотреться, а в 27 году надеюсь на милость Господню основаться в Москве и приняться путём за дело. Время дорого, не надо его терять…»

В январе 1826 года Самарин писал ещё определённее: «Суматошная жизнь, которую веду с самого нашего приезда, меня во всём с панталыку сбила и всё время у меня пропадает для выполнения мнимых обязанностей. Сие бремя мне день ото дня становится тяжелей…»

В семейном архиве сохранилась и запись о том, что Мария Фёдоровна, желая удержать Самарина при себе, предложила ему место сенатора в Петербурге. Но он отказался. Его ответ звучал так:

«Самая лучшая служба, которую в настоящее время я могу сослужить моему отечеству, это воспитать для него пятерых граждан…»

В начале 1826 года Фёдор Васильевич окончательно вышел в отставку. Этот шаг в воспоминаниях потомков рассматривался как проявление независимости характера и сознательный выбор в пользу семьи.

Ивановское, Москва и большая домашняя школа Самариных

Весну и лето 1826 года семья провела в усадьбе Ивановское, примерно в 70 верстах от Москвы, недалеко от Воскресенского монастыря. Для Юрия Самарина это лето стало началом осознанной памяти. Именно с Ивановского он вёл отсчёт своих «Воспоминаний от детства»: «…До сих пор не могу вспомнить без волнения о селе Ивановском. Там совершилось первое пробуждение моего сознания, первое радостное ощущение жизни».

Он же писал: «С семилетнего возраста, именно с того лета, которое я провёл в Ивановском, я начинаю помнить мои впечатления, мои мысли, мои чувства…»

Особенно важны его слова о той свободе, которую давали ему родители и наставник: «…они предоставляли мне полную свободу расти душою и телом, не думая ни ускорять ни замедлять естественного хода жизни».

В начале августа 1826 года Самарины переехали в Москву и поселились в доме Неклюдовой на Бронной. С переездом в Москву закончился ранний «свободный» период жизни Юрия. Начались регулярные занятия по строгому распорядку: «Мой день разделялся на часы учения и часы отдыха: таблица, в которой моя жизнь была рассчитана по дням, часам и минутам, была прибита над моей кроватью…»

По поручению Фёдора Васильевича Пако вёл подробный дневник воспитания Юрия Самарина — с 13 марта 1824 года по 24 июля 1831 года. Этот сборник записей насчитывает более 580 страниц.

Пако вёл свои записи по трём разделам — Physique, Morale и Intellectuel/Instruction, то есть отдельно отмечал физическое состояние ребёнка, нравственную сторону поведения и учебные занятия.

Дневник Пако важен ещё и тем, что показывает воспитание Самариных честно. Судя по этим записям, Юрий в детстве бывал вспыльчив, упрям, невнимателен, ссорился и иногда вёл себя грубо. Меры — от изоляции и лишения ласки до телесных наказаний — Пако применял не по собственной воле, а в постоянном согласовании с родителями. Это позволяет увидеть домашнюю школу Самариных не как идиллию, а как длительный и напряжённый дисциплинарный труд.

Проблема русского языка была для семьи вполне реальной. 29 декабря 1825 года Пако записал о своём воспитаннике: «Though he lives in Russia, he hardly learns the language at all» — «Хотя он живёт в России, язык он почти совсем не усваивает». Именно поэтому родители старались усилить русскую составляющую в занятиях.

В языковом воспитании роли были разделены вполне осознанно: Пако отвечал прежде всего за французский, тогда как мать, а иногда и отец, регулярно читали с ребёнком по-русски. Это была не случайная семейная привычка, а одна из важных сторон воспитательной программы.

Пако оставался при нём 11 лет. После переезда в Москву в доме появился ещё один наставник — Николай Иванович Надеждин, позднее известный критик и издатель журнала «Телескоп». Он преподавал Закон Божий, русский язык в связи с церковнославянским, греческий, немецкий и историю. Юрий Самарин вспоминал о нём с глубокой благодарностью: «Каждое его слово проникало мне в душу; по целым часам, в одном и том же положении, я слушал его, не сводя с него глаз…»

Чтобы ребёнок не утрачивал русский язык, надзор за ним был разделён по дням между Пако и Надеждиным. В столичной дворянской среде говорить по-русски считалось почти дурным тоном. На этом фоне стремление семьи укрепить в ребёнке знание русского языка было частью воспитательной позиции. К основным занятиям добавлялись рисование, уроки танцев и игра на бильярде.

Пако преподавал французский, латинский, географию и арифметику, Надеждин — Закон Божий, греческий, немецкий, историю, логику и риторику, позже для математики и физики пригласили профессора А. Е. Покровского.

Воспитание в доме Самариных понималось как цельный процесс. Учёба начиналась с пятилетнего возраста и продолжалась до поступления в университет. Пако ежедневно фиксировал развитие ребёнка по трём направлениям — физическому, нравственному и умственному. По семейному пониманию, задача состояла не только в обучении, но и в воспитании «добродетельного ребёнка», способного к добру, любви к Богу и любви к людям. Каждый ребёнок в семье занимался по индивидуальной программе, учитывавшей его интересы и склонности.

Важной частью этого мира была большая библиотека. В семье собирали книги не только на русском, но и на французском, немецком и английском языках. Особое место занимали сочинения по истории и географии России, описания путешествий русских первооткрывателей, а также семейный архив — деловая и частная переписка, публицистические и биографические материалы. В такой среде воспитание соединялось с постоянным чтением и вниманием к исторической памяти рода.

Так складывалась большая домашняя школа Самариных, которую позднее высоко оценивал Ф. И. Буслаев. Он писал, что в этом доме более 25 лет существовала образцовая домашняя школа, сначала для Юрия, потом для его братьев, а на лето она переносилась из Москвы в Измалково.

Юрий Фёдорович Самарин был близко знаком с Михаилом Юрьевичем Лермонтовым. По воспоминаниям современников, поэт бывал в доме Самариных, где его привлекали и библиотека, и круг общения.

Измалково как пространство семейной жизни

В 1826–1829 годах Самарины часто ездили в Калугу к Юрию Александровичу Нелединскому-Мелецкому, переехавшему туда к старшей дочери Аграфене Юрьевне Оболенской. 14 февраля 1829 года Нелединский-Мелецкий скончался в возрасте 77 лет, а на следующий день от простуды умерла и Аграфена Юрьевна, оставив 10 детей. Их похоронили под одной плитой в Лаврентьевом монастыре близ Калуги. После смерти сестры Софья Юрьевна взяла к себе её шестнадцатилетнюю дочь Екатерину, которая жила у Самариных до замужества с графом В. П. Зубовым.

Летом 1829 года Самарины сняли подмосковную усадьбу Измалково. Она им так понравилась, что они решили её купить, продав бриллиантовое ожерелье Софьи Юрьевны. Хотя владения Самариных находились не только в Московской губернии, но и в Поволжье, именно сравнительно небольшое Измалково стало одним из самых любимых мест семьи. Здесь складывался тот семейный уклад, в котором соединялись домашняя школа, чтение, прогулки, занятия и повседневная жизнь нескольких поколений.

К 1830 году усадебный дом был ещё новым — деревянным, двухэтажным, окружённым старым парком с большим прудом и липовой аллеей, ведущей к церкви святого Димитрия Ростовского. В воспоминаниях сохранилось описание картины художника Бодри с видом измалковской церкви после всенощной; на ней, предположительно, были изображены Софья Юрьевна, Фёдор Васильевич и Пако.

Позднейшая судьба усадьбы известна лишь частично. В воспоминаниях сказано, что в измалковском доме находился детский пневмологический санаторий. Церковь была снесена в начале 1930-х годов. Библиотека Самариных в начале 1920-х годов была приобретена Пражским университетом (по некоторым источникам Парижским — прим. ред.). Рядом с бывшим парком позднее возник писательский посёлок Переделкино.

Холера 1830 года: служение Фёдора Самарина

В 1830 году Москву охватила холерная эпидемия. Фёдор Васильевич принял в борьбе с ней деятельное участие: возглавил Городскую часть и устроенную в ней холерную больницу. В письме управляющему Васильевским П. Я. Воронкову он сообщал, что ежедневно заболевают от 145 до 175 человек, а прежде число доходило до 244.

🔗 Воспоминания земского врача Самарского уезда Т. Е. Гаврилова о голоде 1891‒1892 гг.

Особенно выразительны его слова о собственном отношении к этому делу: «Заботы много, но Господь подкрепляет мои силы душевные и телесные, и я с радостью выполняю волю Христа Спасителя».

Он же писал, что удалось устроить месячное пропитание до 350 бедных в Городской части. Этот эпизод показывает, что религиозность Самарина переходила в практическое милосердие и общественную работу.

Васильевское: имение, школа и память о Самариных

Главной основой состояния Самариных было заволжское имение Васильевское. Именно с ним напрямую связана история современного Приволжского района. Здесь жили родители Фёдора Васильевича, здесь прошло его детство, и здесь позднее сохранялась память о нескольких поколениях семьи.

Фёдор Васильевич считал, что обучение должно распространяться и на крестьянскую среду. В письмах по хозяйственным делам он настаивал, что при каждой церкви следует учить не только мальчиков, но и девочек. В этом взгляде соединялись практический смысл и представление о семье как о первой школе человека: будущая мать, по его убеждению, должна быть способна участвовать в воспитании детей.

Уже при жизни Фёдора Васильевича в Васильевском предпринимались шаги к устройству народного образования. В 1827 году здесь была открыта школа для крестьянских детей, а в 1850 году — школа для девочек.

Самарин придавал большое значение не только самому факту обучения, но и личности учителя. По его мнению, преподавателем должен быть не просто священнослужитель по положению, а человек «добронравный», пользующийся доверием и любовью местных жителей и имеющий серьёзную духовную подготовку. Представления Фёдора Васильевича о воспитании выходили за пределы семейного круга и находили выражение в устройстве жизни самого имения.

Васильевское занимало около 50 000 десятин. В имении развивались хлебопашество, овцеводство, действовала суконная фабрика, основанная Фёдором Васильевичем в 1809 году.

Всем этим много лет управлял Пётр Яковлевич Воронков, крепостной по происхождению, которому давно дали отпускную, но который не захотел ею воспользоваться.

В самаринских имениях создавались крестьянские капиталы — денежные фонды для помощи бедным и для покупки рекрутских квитанций взамен рекрутской повинности. После реформы 1861 года эти капиталы были переданы крестьянам.

Русский биографический словарь отмечал, что Фёдор Васильевич Самарин был действительным членом Московского общества сельского хозяйства. В Богородском он устроил общество взаимного страхования крестьян от пожара на две тысячи душ. Свой хозяйственный опыт он изложил в написанном в 1843 году «Наставлении управителю».

Для истории района важно и то, как долго сохранялось значение Васильевского. Уже после смерти Фёдора Васильевича его дети и внуки продолжали развивать имение. До начала XX века здесь строили церкви и школы. В селе Васильевском был налажен кустарный ткацкий промысел для женщин, изготовлявших дома узорные холстинки, которые успешно продавались в Москве. В 1880-х годах был построен большой дом и комплекс хозяйственных зданий по проекту архитектора Модеста Дурнова, в том числе школа имени Ю. Ф. Самарина. На территории усадьбы были разбиты цветочные клумбы, посажены аллеи тополей, черёмухи и других деревьев.

🔗 Васильевское глазами Ю. Ф. Самарина

К середине XX века самаринский дом ещё стоял на волжском берегу. В конце 1960-х из-за строительства Саратовского водохранилища Волга изменила русло, берег оказался размытым, и из-за угрозы обвала здание пришлось разобрать.

Семья Самариных: воспитание, пережившее эпоху

Биография Фёдора Васильевича Самарина важна не только как семейная предыстория жизни Юрия Самарина. Через неё виден тип дворянского дома первой половины XIX века, где военная и государственная служба, религиозная сосредоточенность, домашнее образование, хозяйственная ответственность и благотворительность были связаны между собой.

Судя по позднейшим семейным воспоминаниям, самаринское представление о воспитании не исчезло вместе с поколением Фёдора Васильевича. В семье и позднее сохранялось понимание внутренней дисциплины как нравственной обязанности, а любовь к слову, церковной традиции и домашнему умственному труду оставалась частью общего уклада. Это позволяет видеть в воспитании Самариных не частный эпизод одной биографии, а устойчивую семейную линию.

Для истории Приволжского района эта семья имеет особое значение потому, что Васильевское было не просто помещичьим владением, а долговременным центром хозяйственной, образовательной и культурной жизни. С этим местом связаны детские впечатления Юрия Самарина, хозяйственная деятельность его отца, позднейшее строительство школ и церквей, а также материальные следы целой эпохи, отчасти уже утраченные.

Юрий Фёдорович позже писал Н. В. Гоголю: «Многим я обязан воспитанию, если не всем». Эти слова точно передают смысл всей семейной истории. Судьба известного мыслителя начиналась не только в столичной среде, но и в том домашнем мире, который был создан Фёдором Васильевичем Самариным — человеком, тесно связанным с Васильевским и, следовательно, с историей нашего края.