Александр Дмитриевич Самарин (30.01.1868–30.01.1932) — российский общественный, государственный и церковный деятель, обер-прокурор Святейшего синода, член Государственного совета, действительный статский советник.
Его жизнь была связана не только с Москвой и крупными событиями российской истории начала XX века, но и с Самарским Заволжьем, прежде всего с Васильевским — родовым имением Самариных на территории современного Приволжского района. воспоминаниями.
Родился Александр Самарин в Москве, в Леонтьевском переулке, в доме, где сегодня располагается Музей К. С. Станиславского. В воспоминаниях дочери Елизаветы Александровны Самариной-Чернышёвой говорится, что именно здесь прошли его крестины, а позже семья переехала на Поварскую.
Его отец, Дмитрий Фёдорович Самарин (1831–1901), был писателем и общественным деятелем, много сделавшим для сохранения и издания наследия рода Самариных. Мать, Варвара Петровна Самарина, урождённая Ермолова (1832–1906), происходила из семьи Ермоловых и, по семейным свидетельствам, отличалась внутренней простотой, твёрдостью характера и глубокой религиозностью.
Семья, в которой рос Александр Дмитриевич, принадлежала к числу тех, где образование, православная традиция и чувство долга были не внешней нормой, а частью повседневной жизни. Самарины не любили политической суеты и интриг, но умели твёрдо держаться своих убеждений. Эту черту позднее в полной мере унаследовал и Александр Дмитриевич.
Особое место в его детстве занимало Васильевское. Каждое лето семья уезжала за Волгу, в большое имение на левом берегу, выше Сызрани. Эти поездки, волжские просторы, степной пейзаж и сама атмосфера заволжской усадьбы оставили в его памяти глубокий след. По воспоминаниям дочери, Волга «всю жизнь приводила его в трепет», и любовь к этим местам он передал уже своей семье.
Детские годы Александра Дмитриевича проходили в большой семье, где строгое воспитание сочеталось с внутренней свободой. До пятого класса дети обучались дома, а затем поступали в гимназию. Такое образование давало не только знания, но и привычку к самостоятельной работе и дисциплине. По воспоминаниям близких, Самарин рано отличался серьёзностью, аккуратностью и редким для юного возраста чувством ответственности.
Он учился в классической гимназии и окончил её с золотой медалью. Все братья Самарины шли тем же путём — в Московский университет, на историко-филологический факультет. Университетская среда конца XIX века давала широкий кругозор, но не изменила его внутреннего склада. Его по-прежнему больше привлекала работа, чем светская жизнь, к которой он относился сдержанно и даже с некоторой иронией.
Уже в юности проявились черты, которые позднее будут определять его характер: ясность мышления, прямота и внутренняя цельность. В одном из семейных писем о нём говорилось: «за всю свою жизнь он ничем не огорчил», — редкая характеристика, особенно для человека, которому предстояло жить в сложную эпоху.
Сохранились и свидетельства современников. Земский врач Тимофей Гаврилов, встречавшийся с Самариным в молодые годы, отмечал его как человека исключительной работоспособности, находчивости и практичности. Он не стремился производить впечатление, но именно этим и выделялся — спокойствием, вниманием к людям и умением слушать. Эти качества особенно ценились в земской среде, где приходилось иметь дело с реальной жизнью, а не с отвлечёнными рассуждениями.
После окончания университета в 1891 году Александр Дмитриевич начал службу, отбыв воинскую повинность, а затем заняв должность земского начальника. Эта работа требовала постоянного контакта с населением, решения хозяйственных и социальных вопросов, участия в судьбах конкретных людей. Именно здесь, вне столичных кругов, окончательно формировалось его понимание служения — как практической, ежедневной работы.
Позднее он стал уездным предводителем дворянства. Несмотря на высокий статус, он не замыкался в сословной среде. По воспоминаниям современников, он одинаково легко общался с представителями своего круга и с простыми людьми, умел поддержать, дать совет, помочь в трудной ситуации. Это умение объясняло ту доверительность, которая складывалась вокруг него и сохранялась на протяжении всей жизни.
В конце 1890-х годов он познакомился с Верой Саввишной Мамонтовой — дочерью известного мецената Саввы Ивановича Мамонтова. Вера Мамонтова известна как героиня картины Валентина Серова «Девочка с персиками», ставшей одним из символов русской живописи конца XIX века.
🔗 «Девочка с персиками» и её любовь к Приволжью
Их знакомство произошло на почве общих интересов — образовательной и общественной работы. Вера Мамонтова активно участвовала в деятельности, связанной с обучением детей, и именно это сблизило её с кругом Самариных.
И несмотря на финансовое благополучие Мамонтовых, отец А. Д. Самарина — Дмитрий Фёдорович, был против этого брака, стоя на позициях консерватизма, поэтому Александр и Вера несколько лет находились в тягостном состоянии. Было время, когда даже писать они друг другу не считали возможным. Но в конечном итоге, спустя год после смерти Д. Ф. Самарина, мать Александра Дмитриевича благословила сына и 26 января 1903 года они повенчались, А. Д. Самарину было уже 35 лет, а Вере 28.
В конце 1902 года слух о предстоящем замужестве Веры Мамонтовой полетел по Москве. Достиг он и васнецовского дома. Молва твердит, что лучшего жениха для неё не придумать. Она счастлива, мать рада, рад и друг их Виктор Михайлович Васнецов, который в кругу своей семьи шутит, что будет после свадьбы навещать Елизавету Григорьевну и вместе с ней радоваться, что старшей дочери нет в доме. Он готовит обещанный свадебный подарок. Портрет потом будет всегда висеть в кабинете А. Д. Самарина. Вот два свидетельства из письма, тогда гимназиста, Михаила Викторовича Васнецова к брату Алексею Викторовичу в Крым:
«Сейчас были Мамонтовы: мамаша и дочки; они спешили куда-то и ничего интересного не рассказали насчёт главного. Верушка так и сияет счастьем, свадьба, кажется, будет 26-го января; теперь они на несколько дней уезжают в Абрамцево.» (М. В. Васнецов — А. В. Васнецову, 28.12.1902. Москва. // Архив О. А. Васнецовой.)
Свадьба состоялась в 1903 году в Москве. В. М. Васнецов писал тогда: «Исполнилось заветное сердечное желание Веруши, достойной истинного, полного счастья. Встретить человека по сердцу, отвечающего душевному идеалу, в жизни так трудно и не всякому дано. Радуемся за них обоих». (Поддубная Р. П. Самарины. – Самара, 2008. С. 497.)
Молодые Самарины провели медовый месяц на острове Корфу, а затем поселились в особняке в г. Богородске (ныне Ногинск), где Вера Саввишна сразу включилась в общественную деятельность мужа.
Их совместная жизнь оказалась короткой: они прожили в счастливом браке всего 5 лет, за это время Вера успела родить троих детей, — Юрия, Елизавету и Сергея. В 1907 г. при поездке в Абрамцево на рождественские праздники, проездом Самарины остановились в Москве, в своём доме на Поварской и там Вера Самарина умерла от воспаления лёгких. Дети остались на попечении тёти, младшей сестры Веры, — Александры Саввишны.
«Они так счастливо жили вместе, так уютно у них было в Богородске, что невольно, побывав у них, делалось как-то светлее на душе…» — вспоминл В. Ф. Джунковский.
Александр Дмитриевич больше не женился. Боль от утраты была так глубока, что даже с детьми он долгое время не мог говорить о жене.
В 1908 году Александр Дмитриевич был избран московским губернским предводителем дворянства. К этому времени он уже имел репутацию человека уравновешенного, деятельного и надёжного. Его работа не сводилась к представительским функциям. Самарин участвовал в благотворительных и попечительских делах, занимался вопросами народного образования, входил в Московский епархиальный училищный совет, был связан с тюремным попечением и учреждениями ведомства императрицы Марии. В 1912 году он стал членом Государственного совета.
В годы Первой мировой войны его деятельность приобрела особенно широкий размах. С 1915 года Самарин был главноуполномоченным Российского общества Красного Креста по эвакуации во внутренние районы империи. Это была огромная организационная работа, связанная с лазаретами, санитарными поездами, размещением раненых и координацией помощи. Современники вспоминали, что в эти годы он работал почти без отдыха, а дом Самариных оказался тесно связан с нуждами военного времени.
5 (18) июля 1915 года Александр Дмитриевич был назначен обер-прокурором Святейшего синода. Это назначение многие связывали с надеждой на оздоровление церковного управления в один из самых тяжёлых периодов поздней империи. Самарин вступил в должность, прекрасно понимая, насколько опасным будет его положение. Накануне назначения он в личной беседе с Николаем II открыто говорил о недопустимом влиянии Григория Распутина на церковные и государственные дела. Эта прямота быстро сделала его фигурой неудобной. Уже в сентябре 1915 года он был отправлен в отставку.
Однако и краткое пребывание Самарина на посту обер-прокурора оставило заметный след. Он выступал за укрепление церковной дисциплины, за созыв Поместного собора и за освобождение церковной жизни от закулисного давления. Его отставка была воспринята современниками как победа тех самых «тёмных сил», о которых тогда говорили в обществе. Московская городская дума выразила ему сочувствие, а Московская духовная академия избрала его своим почётным членом, подчеркнув, что он служил Церкви «самоотверженно и с ревностью».
После отставки Самарин не ушёл в частную жизнь. Он продолжил работу в Красном Кресте, а в конце 1916 года был избран председателем Постоянного совета объединённых дворянских обществ. Уже после Февральской революции он оказался в числе тех, кто стремился сохранить церковную жизнь в условиях распада старой государственной системы. В 1917 году его кандидатура была выдвинута на Московскую митрополичью кафедру. Этот случай был беспрецедентным: одним из кандидатов на столь высокий церковный пост стал мирянин. В первом голосовании Самарин получил столько же голосов, сколько и архиепископ Тихон, будущий патриарх. В окончательном голосовании победил Тихон, но сам факт такого выдвижения показывает, каким высоким было доверие к Самарину в церковной среде.
В 1917–1918 годах Александр Дмитриевич участвовал в работе Поместного собора Русской православной церкви. С января 1918 года он возглавлял Совет объединённых приходов Москвы. Именно в этот период окончательно определилась его позиция: он последовательно защищал права Церкви и считал недопустимым насильственное разрушение её места в общественной жизни. В марте 1918 года он возглавил депутацию, вручавшую наркому юстиции Дмитрию Курскому декларацию Собора по поводу декрета об отделении церкви от государства.
Летом 1918 года положение Самарина стало опасным. Под угрозой ареста он был вынужден покинуть Москву и некоторое время находился в Оптиной пустыни. 25 сентября 1918 года его арестовали в Брянске. Затем последовали орловская тюрьма-изолятор, Лубянка и Бутырская тюрьма. Даже в заключении он не терял присутствия духа: на Пасху 1919 года участвовал в тюремном богослужении и руководил импровизированным хором. Весной 1919 года он был освобождён, но ненадолго.
15 августа 1919 года Самарина арестовали вновь, уже по делу Совета объединённых приходов Москвы. Он стал одним из главных обвиняемых на открытом процессе. На суде Александр Дмитриевич держался спокойно и мужественно. В своём последнем слове он говорил, что этот процесс является не только его личным делом, но и процессом «за Бога» и «против Бога». В 1920 году ему был вынесен смертный приговор, который затем заменили тюремным заключением. Это решение не сломило его. Даже в тюрьме он продолжал работать, помогал в педагогической части и сохранял ту же внутреннюю собранность, которая отличала его всю жизнь.
После освобождения Александр Дмитриевич некоторое время жил в Абрамцеве. В эти годы он содействовал становлению усадьбы как музея, что тоже выглядит вполне в его характере: даже после тюрьмы он возвращался не к покою, а к делу, связанному с сохранением культурной памяти. С 1922 года он был связан с музейной работой в Абрамцеве.
30 ноября 1925 года Самарина вновь арестовали. В 1926 году Особое совещание при коллегии ОГПУ приговорило его к трём годам ссылки в Сибирь по делу так называемого «Даниловского синода». С сентября 1926 года он находился в Якутске, затем был переведён в Олёкминск. Даже там Самарин продолжал работать: преподавал немецкий язык, занимался переводами, помогал в библиотеке, участвовал в богослужениях. По воспоминаниям близких, ссылка не изменила его по существу: он по-прежнему оставался человеком строгой внутренней дисциплины, молитвы и труда.
После окончания ссылки, в 1929 году, Александр Дмитриевич поселился в Костроме. Здесь он служил чтецом, певцом и регентом в храме Всех Святых. Весной 1931 года его арестовали в последний раз, но вскоре освободили. Последний период жизни он провёл в бедности, под надзором, без прежнего положения и чинов, но с сохранённым достоинством. Умер Александр Дмитриевич Самарин 30 января 1932 года в Костроме, в день своего рождения. Похоронен он был на Александро-Невском кладбище, которое впоследствии было уничтожено.
Память о Самарине была официально восстановлена только спустя десятилетия. В 1989 году он был реабилитирован. В Костроме в 2018 году на месте бывшего Александро-Невского кладбища установили памятный крест в его честь. Но для Приволжского района его имя важно не только как имя государственного и церковного деятеля, прошедшего через аресты, ссылку и тюрьмы. Важно и то, что один из самых цельных людей своей эпохи был связан с Васильевским, с Волгой, с заволжской землёй, которая вошла в его жизнь ещё в детстве и осталась в ней навсегда.
