По утрам мужчины уходили в поле, женщины работали в огородах, дети могли потеряться в двухметровой ржи, а зимой лошади сами везли задремавших крестьян по волжскому льду в Сызрань. Из документов и воспоминаний, собранных в книге «Исторические рассказы элиты нового века», складывается живой портрет исчезнувшего Озерецкого.
Ольге Артемьевне Полыгалиной было уже 72 года, когда она решила показать внучке, как работали в деревне. Дачный участок зарос травой выше человеческого роста. Ольга Артемьевна взялась за прополку и за час очистила шесть соток.
«В молодости быстрее получалось», — заметила она.
Эта семейная история вошла в первый том книги «Исторические рассказы элиты нового века», редактором-составителем которой стала Людмила Ивановна Сухих. В книге Озерецкое предстаёт живым миром со своим устройством, рабочим ритмом, праздниками и семейными правилами.
Село расходилось кругами от озера
Сердцем старого Озерецкого было небольшое озеро. Село — как несколько кругов, расходившихся от воды.
Ближе всего к берегу стояли бани и амбары с хлебом. Такое соседство имело практический смысл: при пожаре воду можно было быстро набрать из озера, а зерно получало больше шансов уцелеть. Следом располагались огороды. Вместо сплошных заборов вокруг них рыли канавы, чтобы внутрь не заходил скот.
Дальше шёл широкий круг домов, за ним начинались поля и пастбища. Отдельные части села называли по жившим там семьям: слобода Полыгалиных, Юрловых, Мозгушиных.
После посевной жители за плату углубляли дно озера и насыпали вокруг земляной вал, который должен был удерживать весеннюю воду. Село не просто выросло возле водоёма. Люди постоянно поддерживали его и приспосабливали к своим нуждам.
К концу XIX века Озерецкое было большим селом. В материалах упоминаются две церкви, земская станция и три ветряные мельницы. Внешний круг домов продолжал разрастаться, меняя привычные очертания поселения.
Весной поле становилось главным местом села
Озерецкие поля лежали на ровной низменной местности. Почву в источнике описывают как рыхлый супесчаный чернозём с желтоватой глиной глубже. После сильного дождя земля хорошо пропитывалась водой и подходила для пахоты.
Сеяли пшеницу, рожь, овёс, просо, сажали картофель и бахчевые культуры. Овёс советовали бросать во влажную землю: «Сажай овёс в грязь — овёс будет князь».
Большую часть сева выполняли вручную. На всё село приходилось лишь две рядовые сеялки. Землю пахали, боронили, оставляли под паром и возвращали в обработку по многолетнему порядку. Срок каждой работы зависел от погоды, состояния почвы и количества людей и лошадей.
Особенно запоминалась рожь. В удачные годы она вырастала примерно до двух метров. Лошадь вместе с упряжью скрывалась в колосьях, а дети играли в них в прятки и рисковали заблудиться.
В 1913 году в Озерецком случился небывалый прежде урожай хлебов — 110 000 пудов сверху нормы.
Женские руки не останавливались и дома
Полевой день не отменял домашней работы. Женщины пропалывали огороды, вязали снопы, пекли хлеб, шили одежду, вязали носки и варежки, плели кружева.
Быстрое вращение веретена между ладонями бабушки для ребёнка выглядело почти как фокус. За лёгкостью движения стояли десятилетия ежедневной работы.
В домах имелись ткацкие станки. Крестьяне сеяли коноплю, делали из неё нити и ткали холсты для полотенец и одежды. Рубаху старались сшить настолько крепкой, чтобы она служила несколько лет.
Отдельное место занимали овцы. Работая на овчарном заводе помещика, жители Озерецкого переняли способы ухода за животными и применяли их в собственных хозяйствах. Овец купали в озере, лечили и прививали. Шерсть стригли, пряли, а приходившие в село валяльщики превращали её в валенки и чесанки.
Так знания, полученные на помещичьем предприятии, переходили в крестьянский быт. Село менялось не только из-за новых машин или распоряжений властей. Перемены входили в дом через освоенное ремесло и новый способ вести хозяйство.
На Пасху молодёжь выходила на поляну
После долгой зимы и тяжёлой работы праздник давал селу другой ритм. На Пасху молодёжь Озерецкого собиралась на поляне. Каждый приносил крашеное яйцо и клал его в передник ведущей. Та раскладывала яйца парами, оставляя между ними примерно по метру.
Игроки бросали «каток» — сшитый из тряпок цилиндр толщиной около десяти сантиметров. Нужно было попасть сразу в два яйца. Удачный бросок приносил игроку выигрыш, а расстояние увеличивалось: десять, двадцать, затем тридцать метров.
На таких праздниках встречались и присматривались друг к другу юноши и девушки. Однако будущую свадьбу определяла не только взаимная симпатия.
Дом № 51 породнился с домом № 64
Ольга Артемьевна Залетова жила в доме № 51, Иван Дмитриевич Полыгалин — в доме № 64. Родители решили их поженить.
Сёстры завидовали Ольге: семья жениха считалась богатой, владела землёй и держала скот.
Перед венчанием церковь проверяла, не состоят ли молодые в близком родстве. Запись в метрической книге подтверждали поручители со стороны жениха и невесты. Брак связывал два дома, их имущество, работников и будущих детей.
Ольга Артемьевна стала матерью в семнадцать с половиной лет. По её воспоминаниям, роды начались, когда она скоблила некрашеный пол. Молодая женщина успела дойти до порога, а ребёнка помогла принять свекровь.
Эта сцена показывает положение молодой невестки точнее любого общего описания. Она входила в дом мужа, подчинялась его укладу, работала вместе со старшими женщинами и очень рано становилась матерью.
Имя человека могло измениться вместе с его жизнью
У жителей не всегда были документы, по которым священник мог проверить имя и фамилию. Запись зависела от произношения и почерка. Поэтому в церковных книгах один человек мог появляться под несколькими вариантами имени.
Известна история мальчика, которого мать называла Андреем, хотя при рождении его записали Константином. Когда он вырос и женился, в книге снова появилось имя Андрей. Галактион мог превратиться в Лактиона или получить ещё более непривычную форму.
Женщина меняла фамилию после брака. Если она овдовела и снова выходила замуж, документов становилось ещё больше. Пелагея Варфоломеева вошла в запись 1881 года как вдова Линькова, а после свадьбы с солдатом Афанасием Сергеевым могла стать Сергеевой.
Фамилии переходили от отчима, возникали из отчеств и менялись при записи. Так, не все Залетовы в Озерецком не были родственниками. Одинаковая фамилия могла объединять совершенно разные семьи.
Урожай кормил село, но никогда не был гарантирован
Обычная урожайность, приведённая в материалах, составляла около 35–40 пудов с десятины. Однако хорошие годы сменялись засухами и недородами. Крестьяне старались хранить запас зерна на несколько лет. Для этого существовали сельские хлебные магазины, из которых зерно выдавали при нехватке.
С урожаем были связаны и постоянные споры. Владельцу земли было выгодно говорить о слабом сборе, чтобы дешевле нанять работников. Работники, наоборот, распространяли слухи о богатом урожае и добивались более высокой платы.
За подённую молотьбу мужчинам платили 50 копеек, женщинам — от 40 до 50 копеек и давали хозяйскую еду. Работы могли оплачиваться на день, на сезон или за обработанную десятину. Цена зависела от того, приходил ли работник со своей лошадью и обеспечивал ли хозяин его пищей.
Плохой урожай быстро превращался в общее бедствие. В источниках перечислены неурожайные и голодные периоды 1870-х, 1880-х, 1890-х и начала XX века. Особенно тяжёлым стал 1892 год, когда голод совпал с холерой.
🔗 Воспоминания земского врача Самарского уезда Т. Е. Гаврилова о голоде 1891‒1892 гг.
Болезни оставляли в семьях пустые места
В 1884 году в Озерецком родилось 69 человек, а умерло 113. В метрических книгах среди причин смерти значились оспа, корь, скарлатина, тиф, чахотка, водянка, удушье, кашель и кишечные болезни.
Особенно часто умирали младенцы. В одной семье имена могли повторяться: после смерти ребёнка тем же именем называли следующего. Поэтому одинаковое имя в семейных записях не всегда относится к одному человеку.
В 1888 году к человеческим бедам добавилась эпизоотия, которую в источнике называют чумой животных. Для хозяйства потеря коровы или лошади означала не только утрату имущества. Семья лишалась молока, тягловой силы и возможности вовремя обработать поле.
Сельская жизнь зависела от урожая, погоды, здоровья людей и скота одновременно. Неудача в одном звене отзывалась во всём хозяйстве.
Зимой зерно везли по Волге
После уборки урожая часть зерна отправлялась на продажу. Зимой несколько саней объединялись в обоз. Ездоки надевали шубы, поверх них тулупы, укладывались в сани и засыпали. Лошади шли по знакомой накатанной дороге через волжский лёд в Сызрань.
Утром начиналась торговля. Домой возвращались не только с деньгами и нужными товарами. Детям привозили бублики и баранки — маленькое доказательство того, что дальняя поездка прошла удачно.
Зерно отправляли и через волжские пристани: Васильевское, Екатериновка и Спасское. Так труд озерецких семей включался в большую торговлю Поволжья.
Село менялось вместе со своими жителями
В Озерецкое приезжали люди из Новотулки, Елшанки, Алёшкино, Дубровки и других мест. Среди них были солдаты, бывшие дворовые, почтальоны, работники заводов, женихи и невесты.
Матвей Конев из Новотулки женился на Екатерине Полыгалиной. Александра Макарова приехала из деревни Алёшкино и стала женой Прокопия Юдина. После каждой такой свадьбы в селе появлялись новые родственные связи, привычки и фамилии.
Менялась и работа. Ручной сев соседствовал с первыми сеялками. Опыт помещичьего овчарного завода переходил в личные хозяйства. Рядом с домашними ткацкими станками развивались мельницы, наёмный труд и торговля через пристани.
Источники:
- Сухих Л. И. «Исторические рассказы элиты нового века». Т. 1, 2013
Подписаться
авторизуйтесь
0 комментариев
Старые