Отправная точка этой истории — школьная фотография начала XX века, сделанная в селе Новые Костычи (ныне — Обшаровка). Внизу рукой выведено: «1910 г. 1 класс 8 лет».
Ничто в этом снимке не выдаёт будущей судьбы женщины в центре кадра. А судьба будет одной из самых тяжёлых в её поколении.
В центре фотографии — учитель Ефросинья Алексеевна Кадыкова-Городецкая.
Трудное детство
Ефросинья родилась 25 февраля 1886 года в селе Красное Поселение Елховской волости Самарской губернии. Детство и юность её были нелёгкими — они прошли в тяжёлой работе и постоянной нужде.
Мать одна воспитывала пятерых детей. Фрося была самой младшей. Уже с семи лет ей пришлось зарабатывать себе на кусок хлеба — «ходила в няньки». Это означало не детскую помощь, а взрослую ответственность: ночи без сна с младенцем, тревоги — то режутся зубы, то колики, то ребёнок, едва научившись ходить, лезет всюду. При этом «нянька» сама ещё ребёнок: нужно и сварить, и прибрать, и быть помощницей по хозяйству.
Отец по происхождению был сыном почётного гражданина, но его рано не стало — убили мелкопоместные дворяне за то, что он умело и последовательно защищал крестьянские интересы.
Школа как шанс, который нельзя упустить
В девять лет Фрося пошла учиться в церковно-приходскую школу. Училась так, что это сразу стало заметно. Она окончила школу с «похвальным листом» и была представлена в числе ещё 72 учениц на конкурс Самарской земской управы — для отбора двух лучших учениц на вторичные экзамены в Самарскую земскую школу для подготовки учительниц.
Учителя приходской школы говорили её матери прямо: «Ей обязательно надо учиться дальше». Мать соглашалась, гордилась дочерью, но отвечала просто и честно: «А на что же учить её я буду?»…
Надежда на стипендию не оправдалась: она выдавалась только детям крестьян, а Фрося была дочерью «почётного гражданина».
Земская школа: «избиение младенцев»
Самарская земская школа для приготовления народных учительниц была одним из немногих социальных лифтов своего времени. Отбор туда был беспощадным. Конкурсы современники называли «избиением младенцев».
Ефросинья проходила испытания в числе семидесяти претенденток, из которых могли быть приняты только двое. Она прошла. Затем выяснилось, что учиться придётся за свой счёт. Это означало выбор: отказаться или идти дальше, понимая, что будет тяжело. Она выбрала второе. Выдержала ещё один, более трудный губернский конкурс.
В 1905 году Ефросинья окончила курс Самарской земской школы для приготовления народных учительниц.
У Ефросиньи Алексеевны был, по свидетельству одной её подруги тех лет, сильный грудной альт, она замечательно исполняла русские народные песни. В дальнейшем её голос станет важным инструментом в публичных выступлениях.
★ Годы учительства и Обшаровка
С 1905 года до августа 1914 года она учительствовала в селениях Самарского уезда.
Земский учитель в начале XX века был фигурой ключевой. Он учил детей грамоте и счёту, часто писал письма неграмотным, помогал разбираться с бумажной «машиной» власти, становился посредником между крестьянским миром и учреждениями. Его знали все, и на него же удобно было свалить всё, что раздражало.
К этому периоду относится и работа Кадыковой в Обшаровке. 1910 год. Первый класс сельской школы. Фотография фиксирует момент точно: подпись, дата, учитель в центре. Это редкий случай, когда биография человека всероссийского масштаба имеет настолько ясную точку привязки на карте Приволжского района.
В материалах о ней чаще звучит фраза «земская учительница Самарской губернии». Для нас это размыто. Но история перестаёт быть абстрактной благодаря имеющимся фотографиям.
Самообразование и подполье
С 1902 года она участвовала в нелегальном кружке по политическому самообразованию, образованном тов. Лихачёвым Василием Матвеевичем по кличке «Карась».
Пояснение: «кличка» в подпольной среде означала конспиративное имя, способ скрыть реальную личность и связи.
С 1905-го, уже работая учительницей, она «принимала участие в революционной работе под руководством членов РСДРП(б)». Важно не перепутать смыслы: учительство было не декорацией. Оно и было её социальным положением, дававшим знание людей, мест, речи и механизмов влияния.
В 1907 году Кадыкова была принята в РСДРП, в «Краснопоселковую десятку» (небольшую конспиративную группу — прим. ред.).
Отъезд из Самарской губернии и первая большая утрата
В 1914 году, скрываясь от репрессий царских чиновников, Ефросинья поселилась в городе Камне Томской губернии, ныне Алтайского края.
Вышла замуж, родила близнецов, но революционная жизнь не совместима с тихой семейной гаванью. Уже и здесь в 1916 году Ефросинью два раза арестовывали. Жизнь Кадыковых складывалась очень тяжело. Малютки-близнецы, родившиеся ещё в Самарской губернии, на длительное время оставались без родительского присмотра. У родителей не хватало времени и сил, не было материальной возможности для обеспечения элементарных условий сохранения жизни малышей. Все силы тогда ещё молодой пары отдавались борьбе с самодержавием и капитализмом. Болезненные дети не выдержали таких трудностей и умерли ещё до революции.
Муж Ефросиньи Алексеевны — Александр Корнеевич Кадыков, не оставался в тени. Он участвовал в работе ревтрибунала, занимался организацией обороны, входил в круг ближайших партийных работников уезда. Их брак был не только личным союзом, но и политическим партнёрством.
Камень-на-Оби: почему её избрали городским головой
Каменская городская организация большевиков оформилась в мае 1917 года. Она была малочисленна, но пользовалась авторитетом. Помогла опора на сторонников партии, которые были организованы в своеобразный крестьянский «профсоюз» — «Каменский крестьянский союз №6», насчитывающий около 600 человек. «№6» связан со списками безземельных крестьян, которых власти учитывали отдельно; название стало самоидентификацией.
Союз, как отмечалось в документах того времени, стал «единственным организатором крестьянской бедноты, давшим ей земли и хлеба». И вот на этом фоне случается политическое чудо: женщину избирают городским головой в первой половине 1917 года, в городе с купеческими и крестьянскими традициями. Для местной «элиты» это было оскорблением. Для части народа — символом того, что власть смещается.
Её арестовывали, результаты выборов пытались оспорить. Но вторичные выборы дали тот же результат.
И пришла телеграмма из Томска:
«Немедленно сдать все дела и кредиты старой городской думы вновь избранному председателю народного собрания (городской думы) Кадыковой Е. А.»
Газета как оружие: «Голос трудового народа»
По воспоминаниям, на пленарном заседании было принято решение закрыть меньшевистскую газету «Каменский голос». Её редактор Колобов признался: «Мы погорели с этой газетой, никто её не читает, прошу уплатить долги редакции».
Была избрана редколлегия. Ответственным редактором стала Кадыкова. Газету назвали «Голос трудового народа». В первом номере были воззвания «К трудовому крестьянству» и «К сельским учителям», где проводились большевистские лозунги.
С этого момента Кадыкова становится не просто оратором на площади, а человеком, который фиксирует реальность на бумаге так, что это начинают обсуждать, пересказывать и поддерживать.
Арест и тюрьма: от городской власти к одиночной камере
После Октябрьской революции власть в городе и уезде фактически перешла к Советам. Большевистская организация укрепилась, был создан красногвардейский отряд, начала работу новая система управления. Газета «Голос трудового народа» стала главным инструментом политического влияния, а её редактор — одной из ключевых фигур этой власти.
Но положение оказалось непрочным. Весной 1918 года в Сибири началось вооружённое выступление Чехословацкого корпуса, за которым последовало наступление белогвардейских сил. Советская власть в Камне-на-Оби была сметена. Начались аресты большевиков, членов ревкома, редакторов газет — всех, кто ассоциировался с прежним порядком.
Чехословацкий мятеж: страшные события в Приволжском районе
Для Ефросиньи Кадыковой это означало резкий переход от положения городского головы и редактора к положению политической заключённой. Её арестовали одной из первых — несмотря на беременность. Обращение с ней сразу носило характер показательной расправы: побои, пересылки, этапы.
В тюрьме Ново-Николаевска её держали в изоляции. Заключённые почти не видели её, но слухи распространялись быстро: привезли бывшего городского голову Камня — беременную, избитую, едва державшуюся на ногах.
Свидетельства подчёркивают одну деталь: она не кричала и не просила пощады. С мучителями разговаривала сдержанно, без истерики, будто происходящее относилось не к её телу, а к её роли — роли, от которой она не отказывалась.
Заключение стало цепью тюремных переводов, где человека держали на пределе физических возможностей, не оставляя ни покоя, ни медицинской помощи.
Именно в Ново-Николаевске, на фоне пыток и полной изоляции, у неё начались роды. Этот эпизод зафиксирован в воспоминаниях С. Толстых, находившегося в соседней камере:
«Стоны и крики беспомощной женщины были услышаны заключёнными в соседних камерах, о чём молниеносно узнала вся тюрьма. Заключённые устроили бунт… Все требовали немедленной отправки роженицы в больницу. Администрация не выдержала, сдалась…».
Роды прошли фактически на пороге тюрьмы, под надзором конвоя. Медицинской помощи не было. Вместо больницы последовали новые этапы заключения.
В те дни, по воспоминаниям сокамерниц, она иногда пела. Голос был глубокий, грудной, тот самый, которым она когда-то выступала на площадях Камня.
Камера затихала. Даже охрана не вмешивалась. В тюремном пространстве, где всё сводилось к приказам и крику, этот спокойный, ровный голос звучал запоминающимся.
Камера с уголовницами, тиф и гибель ребёнка
В Камне её давно называли Кадычихой. Это было не фамильярное прозвище, а народное имя — так называли человека, которого знали и слышали на площади.
После родов Кадыкову поместили в камеру к уголовницам. По свидетельствам, это делалось с расчётом на расправу над политической заключённой. Однако расчёт не оправдался. Среди уголовниц оказалась жительница Камня — Овчинникова. Она узнала Кадыкову и взяла её под защиту.
Позднее последовал перевод в одиночную камеру. Здесь начался тяжёлый сыпной тиф. Когда Кадыкова пришла в сознание, ребёнок был уже мёртв. В очерке, опубликованном в 4-м номере альманаха «Алтай» за 1966 год, сказано без смягчений:
«Когда очнулась, ребёнок был уже мёртв, изъеден крысами…».
Эти события окончательно подорвали её здоровье и психическое состояние.
Барнаул и «эшелон смерти»
После череды пересылок Кадыкова предстала перед белогвардейской комиссией в Барнауле. Здесь арестантов сортировали по упрощённой схеме: направо — расстрел, налево — «эшелон смерти». Перед комиссией Кадыкова предстала в состоянии глубокого нервного срыва: она не реагировала на побои, не отвечала на вопросы, на просьбу назвать фамилию лишь бессмысленно улыбалась. Источники подчёркивают: это было не притворство. Нервная система, истощённая пытками, голодом и родами, дала сбой.
По этой причине Кадыкову не отправили на расстрел. Даже в условиях белогвардейского террора существовало негласное правило — умалишённых не расстреливать. Её определили в «эшелон смерти» — этапирование заложников на Дальний Восток, которое фактически означало медленную гибель от голода, болезней и условий перевозки.
Перед отправкой смертникам зачитывали обвинительные документы. В отношении Кадыковой в них фигурировали показания провокаторов Дукельского и Иванова:
«Кадыкова была совдепщиком-диктатором в г. Камне и его уезде; она собирала грузчиков и возчиков, звала их в страну Эльдорадо, организуя отряды конквистадоров».
Эта формулировка показывает степень демонизации, с которой к ней относились противники.
Дальний Восток: лагерь смертников и освобождение
«Эшелон смерти» доставил Кадыкову в Приморье, в район Ново-Киевского урочища у залива Посьет. Здесь находился лагерь заложников, охраняемый белогвардейцами и интервентами. Судьба заключённых зависела не от суда, а от военной ситуации. Любой поворот событий мог означать расстрел.
Несмотря на физическое истощение и пережитые потрясения, Кадыкова сумела включиться в сопротивление. Источники сообщают, что при её активном участии в лагере была создана подпольная большевистская группа.
10 февраля 1920 года лагерь был освобождён партизанскими отрядами Сергея Лазо и Губельмана. Те, кто пережил «эшелон смерти», выходили на свободу изломанными, но живыми. Для Кадыковой это освобождение стало не возвращением к прежней жизни, а переходом к новой её стадии, в которой утраты уже не подлежали восполнению.
Возвращение к жизни и работе
После месяцев заключения, этапов, болезней и истощения Кадыкова оказалась на свободе в состоянии, которое трудно назвать восстановленным. О пережитом она почти не говорила. Современники вспоминали, что из лагеря она вернулась резко постаревшей — не по возрасту, а по выражению лица.
Тем не менее она практически сразу вернулась к работе. Уже после освобождения она была привлечена к деятельности Владивостокского рабочего Красного Креста, где заняла должность члена президиума и ответственного секретаря.
Эта работа имела конкретный, не декларативный характер: помощь освобождённым, больным, бывшим заключённым, семьям погибших, организация снабжения и медицинской поддержки. Для человека, пережившего тюрьмы и лагерь, это был не абстрактный «общественный труд», а продолжение той же линии служения, которой она следовала всю жизнь.
После ликвидации японской интервенции во Владивостоке весной 1920 года Кадыкова получила разрешение партийных органов вернуться в Западную Сибирь. Она направилась в Камень-на-Оби — туда, где прошли её самые напряжённые революционные годы и где оставалась семья.
Однако возвращение оказалось трагическим. Мужа в живых уже не было. Это ещё одна утрата, добавившаяся к цепи прежних — потерянным детям, разрушенной семье, годам подполья и заключений.
Несмотря на это, Кадыкова не ушла в частную жизнь. По прибытии в Камень-на-Оби она была избрана членом уездного комитета и вновь стала редактором уездной газеты. С этого момента начинается следующий, сравнительно «мирный», но не менее напряжённый этап её биографии — восстановление власти, печати и партийной работы в условиях послевоенной разрухи.
Возвращение в Камень: новая реальность
Камень-на-Оби, в который Ефросинья Кадыкова вернулась в 1920 году, был уже другим городом. Гражданская война оставила после себя не только разрушенное хозяйство и опустевшие учреждения, но и выжженную человеческую среду. Многие из тех, с кем она работала в 1917–1918 годах, были расстреляны, погибли в тюрьмах или не вернулись из этапов.
Возвращение Кадыковой не было частным жестом или попыткой «начать сначала». По прибытии в Камень она сразу включается в официальную работу: её избирают членом уездного комитета, а затем она вновь становится редактором уездной газеты.
Документы губернских органов подтверждают её статус как действующего редактора. В журнале «Большевик» №9 за 1924 год отмечено: «Во время приезда в Ново-Николаевск два раза инструктировался редактор Каменской газеты „Наша Деревня“ тов. Кадыкова».
Эта формулировка показывает, что её деятельность находилась под постоянным методическим руководством губернского агитпропа, а сама газета входила в систему партийной печати региона.
Газета в этот период выполняла несколько функций одновременно. Она была:
источником информации в условиях разорванных связей;
инструментом восстановления управляемости;
средством политического объяснения происходящего для населения, уставшего от войны и мобилизаций.
Кадыкова работала в газете и уездном комитете до 1924 года. Источники фиксируют этот период без подробных бытовых описаний, но сама продолжительность работы говорит о многом. Это были годы перехода от военного времени к мирному строительству, с постоянными конфликтами, нехваткой ресурсов и кадровыми перестановками.
В 1924 году начинается новый этап. Партийная необходимость вновь требует перемещения. Кадыкову переводят в Новосибирск, где она продолжает партийную и журналистскую деятельность, сотрудничает с региональной прессой и готовится к следующему, уже всесоюзному периоду своей биографии.
Важно понимать и личный контекст этого этапа. К моменту возвращения в Камень Кадыкова уже потеряла мужа и всех своих детей. Семья как опора для неё больше не существовала. Работа — партийная, редакторская, организационная — фактически стала единственной формой продолжения жизни, и в этом смысле её включённость в дело не была формальной.
Новосибирск: переход на всесоюзный уровень
В 1924 году по партийной необходимости Ефросинья Кадыкова была переведена в Новосибирск. Этот шаг не был повышением в привычном смысле и не означал ухода от прежней работы. Напротив, он фиксировал переход к более сложному и ответственному этапу — работе в крупном административном и издательском центре Сибири.
В Новосибирске Кадыкова продолжила партийную деятельность и активно сотрудничала с региональной прессой. В источниках упоминается её работа с газетами «Советская Сибирь» и «Сельская правда». Это были издания, ориентированные не на местную хронику, а на широкую аудиторию — рабочую, крестьянскую, партийную. Писать для такой прессы означало уметь формулировать общие смыслы, объяснять решения власти и удерживать внимание читателя, уставшего от резких перемен предыдущего десятилетия.
Этот период стал для неё важным переходом от роли регионального редактора и организатора к фигуре, встроенной в общесоюзную систему печати и идеологической работы. Здесь окончательно закрепляется тот тип профессионализма, который будет сопровождать её дальше: строгая дисциплина, внимательное отношение к тексту, понимание ответственности слова.
В Новосибирске Кадыкова работает до октября 1925 года. Затем следует новый перевод — на этот раз в Москву. Решение принималось на уровне Центрального комитета партии. Это означало признание её опыта как востребованного уже не на региональном, а на всесоюзном уровне.
Москва: печать, цензура и работа с государственным словом
В ноябре 1925 года Ефросинья Алексеевна Кадыкова была направлена в Москву решением Центрального комитета партии. Этот перевод означал включение в систему центральных органов печати и идеологического контроля — ту сферу, где цена ошибки измерялась не репутацией, а последствиями для государства.
В Москве Кадыкова работала редактором газет и журналов, а также входила в президиум ЦК Союза пищевиков, где редактировала отраслевую газету «Пищевик». Это была не второстепенная пресса: в 1920-е годы продовольственная тема находилась в центре государственной политики, а печатное слово рассматривалось как инструмент управления и разъяснения.
С 1931 года её деятельность была напрямую связана с системой государственной цензуры. Августовским постановлением Оргбюро ЦК ВКП(б) Кадыкова была мобилизована на работу в цензурные органы. Она возглавляла группу цензоров по сельскохозяйственной литературе — направлению, имевшему стратегическое значение в условиях коллективизации и перестройки деревни.
В разные годы Кадыкова работала цензором:
при издательстве ЦК ВКП(б) («Политиздат»);
в «Детиздате»;
в издательстве Академии наук;
при редакции газеты «Правда».
Эта работа требовала не только идеологической лояльности, но и высокой профессиональной подготовки: понимания тематики, языка, аудитории, последствий публикации. Цензор в тот период был не механическим исполнителем, а ответственным звеном между автором, редакцией и государством.
Именно здесь, в московский период, окончательно оформляется её жизненная траектория: от сельской учительницы — к человеку, отвечающему за государственное слово. Этот путь не был быстрым и не был безопасным, но он был логичным продолжением всего предыдущего опыта — учительского, редакторского, подпольного и лагерного.
Впереди была новая война — и новая форма службы.
1937: обвинение, которое могло всё оборвать
В 1937 году, в разгар репрессивной кампании, Кадыкова вновь оказалась под ударом.
Двое бывших партийцев выдвинули абсурдное обвинение: будто бы она — не настоящая Кадыкова, а «белогвардейская подделка», тогда как подлинная Кадыкова якобы погибла ранее. Оснований у этих утверждений не было, однако сама атмосфера времени делала любое обвинение потенциально опасным.
На несколько месяцев Ефросинья Алексеевна была исключена из партии.
Этот период стал тяжёлым психологическим испытанием. По воспоминаниям современников, у неё произошёл серьёзный нервный срыв: она временно утратила способность говорить и двигаться. После проверки, в ходе которой были подтверждены факты её биографии и революционной деятельности, обвинения были сняты, а партийный статус восстановлен.
Этот эпизод не разрушил её карьеру, но оставил глубокий след в здоровье.
Великая Отечественная война: боевые посты цензуры
К началу Великой Отечественной войны Ефросинья Алексеевна Кадыкова находилась в Москве и работала в системе государственной цензуры. Это был уже не этап становления и не время выбора — к 1941 году она была опытным специалистом, прошедшим подполье, тюрьмы, лагеря, редакторскую и организационную работу.
В годы войны её деятельность была связана с работой на так называемых «боевых постах цензуры». В условиях военного времени цензура входила в систему обороны наравне с промышленностью, транспортом и связью.
Кадыкова работала в структурах Главлита и при центральных издательствах, осуществляя контроль над публикациями:
общественно-политического характера;
сельскохозяйственной и продовольственной тематики;
учебной и научной литературы.
В военные годы такая работа имела особое значение. Любая неточность, преждевременная публикация или ошибочная формулировка могла привести к утечке информации, подрыву доверия или дезорганизации тыла. Работа велась в условиях постоянной перегрузки, нехватки кадров и жёстких сроков.
За работу в годы войны Кадыкова была награждена медалью «За оборону Москвы». Эта награда вручалась не формально: её получали лица, реально участвовавшие в обеспечении обороны столицы в 1941–1942 годах, в том числе сотрудники государственных учреждений, работавшие в условиях осадного положения.
Источники не содержат подробных личных воспоминаний Кадыковой о военных годах. Это характерно для её биографии в целом: она почти не оставляла эмоциональных комментариев к пережитому. Война для неё была не отдельным подвигом, а продолжением той же линии служения, которой она следовала с начала XX века — работы там, где слово и решение имели прямые последствия для жизни людей.
После окончания войны она ещё несколько лет продолжала общественную и преподавательскую деятельность.
Послевоенные годы. Преподавание и уход от активной службы
После окончания Великой Отечественной войны Ефросинья Алексеевна Кадыкова ещё несколько лет оставалась в активной профессиональной жизни. Она преподавала основы марксизма-ленинизма в высших учебных заведениях, работала с молодёжью, читала лекции, участвовала в подготовке кадров. Для неё это было не формальное «дочитывание» курса, а продолжение той же линии, что и раньше: работа со словом, убеждением, объяснением.
Она долго не решалась оформить пенсию. Официально пенсионеркой она стала лишь спустя два года после окончания Великой Отечественной войны, когда здоровье уже не позволяло продолжать прежний ритм жизни. Речь шла не о формальном выходе «на покой», а о вынужденном признании физического предела.
Последние годы она жила в Москве. В отличие от революционной и гражданской эпохи, здесь не было событий, требующих публичного слова или резких решений. Жизнь становилась частной, тихой, сосредоточенной на воспоминаниях и редких встречах.
Последние годы и память
Ефросинья Алексеевна Кадыкова-Городецкая умерла в 1962 году. К этому моменту она была персональной пенсионеркой союзного значения. В её судьбе не было стремления к символам и почестям — только к делу.
Ещё при жизни она выразила чёткую волю: быть похороненной в Камне-на-Оби, городе, где прошли самые напряжённые, трагические и значимые годы её жизни. Это решение не было формальным. Камень стал для неё не временным пунктом биографии, а местом, где она потеряла детей, мужа, здоровье, свободу — и где одновременно обрела признание, влияние и исторический масштаб.
После смерти урна с её прахом была доставлена из Москвы в Камень-на-Оби. Она была замурована в памятнике партизанам у школы №3, в братской могиле каменских большевиков. Там же покоится и её муж — Александр Корнеевич Кадыков, участник революционных событий, председатель ревтрибунала, человек той же судьбы и той же эпохи.
Город сохранил её имя не только в архивах. В Камне-на-Оби есть улица Кадыковой и школа №8, но важнее другое: память о ней жила и живёт в местных рассказах, воспоминаниях, музейных материалах, журналистских публикациях. Именно здесь прозвище «Кадычиха» перестаёт быть бытовым и становится историческим. Оно фиксирует не фамильярность, а народное признание силы характера, прямоты и неотступности.
В воспоминаниях современников она остаётся фигурой зримой и телесной:
«Встанет, бывало, Кадычиха на телегу или бочку какую на базарной площади, тряхнёт своей большой головой с копной волос цвета перезрелой соломы и начнёт митинговать таким зычным голосом, что он был слышен и на окраинах города».
Это описание важно не как эмоциональный штрих, а как свидетельство масштаба личности. Перед нами не абстрактный «деятель», а женщина, которую видели, слышали, узнавали, за которой шли.
Вместо эпилога: почему эта история начинается в Обшаровке
Биография Ефросиньи Кадыковой-Городецкой охватывает Самарскую губернию, Сибирь, Дальний Восток, Москву. Она включена в историю революции, Гражданской войны, партийного строительства, советской печати, цензуры, образования.
Но начинается эта история в школе с. Обшаровка.
Фотография 1910 года возвращает масштаб обратно к человеку. К молодой учительнице среди первоклассников. К точке, где ещё ничего не предвещает арестов, тюрем, «эшелона смерти» и политической власти.
Для краеведения это принципиально. Не «она где-то работала земской учительницей», а она учила детей здесь. В конкретном селе. В конкретный год.
Именно поэтому исходная фотография — не иллюстрация к большой биографии, а её начало. Точка, из которой выросла судьба, оказавшаяся больше, чем могла вместить одна человеческая жизнь.
Содержание
Источники:
- Газета «Правда» №280, 1920 год.
- Журнал «Большевик» № 9, 1924 год.
- Сборник «Повстанческое движение на Алтае», 1935 год.
- Кадыкова-Городецкая Ефросинья Алексеевна. Краткая автобиография «Жизнь рядовой подпольщицы», 1950-е.
- Незабываемое: воспоминания активных участников борьбы за установление и упрочение Советской власти на Алтае, 1960 год.
- Газета «Московская правда» №237, 1962 год.
- Элеш В. М. «Записки подпольщика», 1965
- Альманах «Алтай» №4, 1966 год.
- Газета «Алтайская правда» №275, 1974 год.
- Газета «Голос труда» №30, 2017 год.
- Сетевое издание «Алтайская правда». «Как 100 лет назад алтайские активистки демонстрировали силу слабого пола», 2024 год.
- Информационный портал «Каменские известия». «В Камне-на-Оби есть улица Ефросиньи Кадыковой, кем она была для маленького городка в Сибири», 2024 год.
- Электронная библиотека «Постигая Алтай» от Алтайской краевой универсальной научной библиотеки им. В. Я. Шишкова. «Революционные события и гражданская война на Алтае. 1917–1922 гг.».
- Электронная библиотека Новосибирской государственной областной научной библиотеки.
- Материалы Краевого государственного бюджетного учреждения «Алтайский государственный краеведческий музей».
- Материалы муниципального бюджетного учреждения культуры «Каменский районный краеведческий музей».
Подписаться
авторизуйтесь
0 комментариев
Старые
