В декабре 1843 года двадцатичетырёхлетний Юрий Самарин приехал в большое семейное имение на Волге. До Васильевского он добирался через Сызрань, , где остановился на принадлежавшем Самариным дворе при их уездной конторе. Комнату старый дворник натопил так сильно, что Юрий сравнил её с баней; пришлось уйти в гости к местному знакомому и ждать, пока помещение проветрится.
На следующий день, около часа пополудни, Самарин добрался до Васильевского. Управляющий Пётр Яковлевич Воронков встретил его, по словам самого Юрия, с «несказанною радостью»: местный врач Тит Афанасьевич Макаров успел напугать его предположением, будто задержавшийся путешественник вместе с лошадьми и кибиткой провалился в прорубь и вернулся сушиться в Москву.
🔗 Воспоминания земского врача Самарского уезда Т. Е. Гаврилова о голоде 1891‒1892 гг.
Но почти сразу Воронков перешёл к делу и положил перед молодым хозяином подробный рапорт и обстоятельный отчёт, составленный «по форме». Юрий признавался, что тогда впервые почувствовал себя настоящим помещиком.
Следующие дни превратились для него в практический курс управления собственным имением. Сначала он разбирал с Воронковым общий план земель и правила хозяйства, затем хлебопашество, овцеводство и фабрику, после — положение крестьян и устройство управления. «Петром Яковлевичем, как учителем, я очень доволен, — писал Самарин. — Он рассказывает всё обстоятельно, в порядке и со снисхождением к моему невежеству».
🔗 Васильевское глазами Ю. Ф. Самарина
В этой сцене хорошо видна одна из особенностей истории Васильевского. Владельцами огромного хозяйства были Самарины, но практические знания о том, как оно устроено и как работает каждый день, передавались в том числе через людей, чьи имена обычно остаются в тени хозяев. Для семьи Воронковых такая служба продолжалась уже не первое поколение.
От Якова Трофимовича к Петру Яковлевичу
Первым известным нам Воронковым при Самариных был Яков Трофимович Воронков, отец Петра. В 1783 году по поручению Василия Николаевича Самарина он составил «Записку» для четвёртой ревизии с числом дворов и жителей по отдельным селениям симбирского имения. В документе фигурируют Владимирское-Васильевское, Аннино-Боброво, Аннино-Спасское и Аннино-Васильевское — ещё один снимок того времени, когда новая заволжская вотчина только складывалась в систему поселений.
Весной того же года Василий Николаевич Самарин приехал на Волгу вместе с Александром и Михаилом Васильевичами Урусовыми. В Вязовке владельцы заслушивали рапорты своих управляющих — Шульгина и Воронкова. Строительство уже шло: в Аннино были возведены дома и церковь, причём строительными работами там руководил именно Яков Воронков; в новом селении на юге вотчины пока стояли лишь три-четыре дома. После поездки по владениям Самарин и Урусовы решили чётче разграничить земли и обязанности своих управляющих.
Через два года Яков Трофимович вновь появляется в хозяйственном документе. 15 ноября 1785 года в его присутствии был заключён договор с крестьянами деревни Пескалы Ставропольской округи — новокрещёной мордвой — на поставку леса для строительства. За будущий лес крестьяне получили задаток 96 рублей 95 копеек, а сам договор был засвидетельствован в Сызранском уездном суде.
То есть ещё в XVIII веке Воронков занимался не только отчётами перед хозяином. Через него проходили строительство, снабжение лесом, расчёты с подрядчиками, устройство новых поселений и отношения с местными учреждениями. Позднее почти ту же роль, но уже в хозяйстве значительно большего масштаба, принял его сын Пётр.
За ранними годами Петра Яковлевича позволяют проследить московские метрические книги как минимум с 1803 года. Тогда при крещении Евдокии, дочери солдата Никифора Иванова Скакина, среди восприемников был записан «того же дому Самарина дворовой человек Пётр Яковлев Воронков»; вместе с ним у купели стояла дворовая девка Екатерина Сидорова.
Через пять лет Пётр снова появляется в том же кругу. В 1808 году крестили Татьяну, дочь дворового человека Мирона Петрова; её восприемниками стали «служитель Пётр Яковлев Воронков» и дворовая девица Марфа Фёдорова. Само слово «служитель» ещё не позволяет говорить о повышении его положения, но две независимые записи показывают, что Пётр уже несколько лет находился среди постоянных людей московского дома Самариных и неоднократно становился крёстным детей этой среды.
В том же 1808 году появляется и первая установленная запись о его собственной семье. В доме майора Василия Николаевича Самарина у «дворового человека Петра Яковлева Воронкова» родилась дочь Елизавета. Девочку крестили 25-го числа, а восприемником стал сам Василий Николаевич. Это показывает, что к тому времени отношения между ним и хозяевами были уже далеко не случайными.
Управляющий огромной вотчиной
Для Воронкова Фёдор Васильевич составил специальное «Наставление» из пяти глав. В первой определялась основная задача управляющего — заботиться о процветании хозяйства и его доходах, действуя согласно распоряжениям владельца. Там же содержалось требование «избегать сколько можно телесных наказаний» и лично никого не бить; остальные главы касались скотного двора, конторы и других отраслей. Когда производство выросло, в 1847–1849 годах к документу пришлось добавить специальное «Прибавление».
Ответственность Воронкова распространялась не только на хозяйственные показатели. В 1830 году, когда из Вязовки поступила жалоба крестьян, Самарин велел сначала тайно проверить сведения, а затем провести открытое разбирательство. Тогда он написал управляющему одну из самых выразительных фраз всей их переписки:
«Я тебе поручил всю Отчину мою, то есть если мужики будут притеснены от начальников, я за это дам Богу ответ, но ты меня не вводи во грех».
При постоянном отсутствии хозяина такая вотчина могла работать только благодаря регулярной переписке. В фонде Самариных сохранились сведения о 223 письмах Фёдора Васильевича к Воронкову за 1809–1842 годы и ещё 272 письмах за 1843–1853 годы — всего 495. Сам Пётр отправлял пронумерованные «рапорты» об урожае, погоде, продаже продукции, выполненных поручениях и неожиданных хозяйственных обстоятельствах, а Самарин отвечал на конкретные номера рапортов, подтверждал решения или ставил новые задачи.
Иногда из этих писем проступает совершенно бытовая жизнь имения. 8 января 1847 года Самарин сообщал, что Парусов повезёт в Васильевское масло, чугунные вещи, молотильную машину, лекарства и церковные книги. В одной отправке соединялись техника, снабжение, медицина и церковная жизнь — всё то, что затем предстояло распределить и учесть местной администрации.
Московская переписка шла не только непосредственно в Васильевское. У Самариных существовала собственная контора в Сызрани, построенная ещё при Василии Николаевиче для ведения дел с уездными властями. На сохранившемся конверте с московским штемпелем 1 января 1847 года стоит адрес: «Господина Самарина управляющему Петру Яковлевичу Воронкову в Сызрань».
Именно в Сызрань Воронков собирался и зимой 1843 года, когда Юрий Самарин занимался с ним хозяйством. 14 декабря управляющий должен был ехать «на торги», из-за чего уроки временно прерывались; торги затем отложили на три дня. В письме от 18 декабря Юрий замечает ещё одну мелочь: температура поднялась до двух градусов тепла, что молодого хозяина радовало, а Петра Яковлевича, напротив, огорчало, потому что из-за оттепели пришлось прекратить молотьбу. В тот же день после ранней службы они ездили в займище и затравили шесть русаков.
В официальной печати смысл этих поездок раскрывается ещё яснее. В «Симбирских губернских ведомостях» за 1849 год, № 33 и № 49, Пётр назван «поверенным Г. Самарина». За ним как представителем владельца числились крупные участки удельной земли: два более чем по 4268 десятин, которыми он заведовал в 1835–1847 годах, и ещё три участка примерно на 1592, 2035 и 2052 десятины, находившиеся в его ведении в 1844–1850 годах. В годы, когда сроки этих земель пересекались, речь шла примерно о 14 252 десятинах, то есть около 15,6 тысячи гектаров.
Эти земли не принадлежали Воронкову лично. Но документы показывают уровень полномочий: крепостной по происхождению человек официально представлял интересы Самариных в земельных операциях такого масштаба.
Как было устроено управление волжским имением
Пётр Яковлевич Воронков связывал владельца имения с его селениями и основными хозяйственными направлениями.
Упрощённая схема, составленная по переписке Самарина и Воронкова и описаниям хозяйства Васильевского.
Хозяйство, которое нужно было знать до мелочей
Каков был масштаб этой системы, особенно хорошо видно по разделу волжских владений Самариных уже после смерти Фёдора Васильевича. В 1858 году Юрию и Дмитрию Фёдоровичам достались 39 692 десятины земли; в принадлежавших семье селениях числилось 2195 крепостных крестьян. В Васильевском и связанных с ним хозяйствах действовали хлебная и лесная пристани, больница, конторы, мельницы, склады, овчарни и суконная фабрика.
На фабрике работало 50 ткацких станков; хозяйство имело 12 хлебных амбаров, 12 каменных риг, три четырёхконные молотильные машины, четыре одноконные веялки и три мукомольные мельницы. На овечьем заводе содержалось около 15 тысяч мериносов, размещённых в девяти овчарнях. Вся волжская часть имения приносила около 44 600 рублей серебром в год: примерно 30 тысяч давало хлебопашество, восемь тысяч — овцеводство, четыре тысячи — сенокосы, около двух тысяч — фабрика.
Это цифры хорошо показывают, до какого масштаба доросла система к концу его эпохи и почему молодому Юрию Самарину недостаточно было приехать в Васильевское с университетским образованием: нужно было ещё научиться понимать хозяйство, которое существовало десятилетиями.
Воронков участвовал и в делах, которые напрямую не сводились к прибыли. 15 мая 1850 года Фёдор Васильевич писал ему: «Нам с тобой должно оставить по себе памятник в том месте, где мы управляем». Таким памятником должна была стать школа для крестьянских и дворовых девочек; Самарин убеждал управляющего серьёзно заняться её устройством, а осенью объяснял, что обучать девочек особенно важно потому, что будущие матери будут заниматься первоначальным образованием своих детей.
Для главной васильевской школы хотели найти выпускника семинарии первого разряда — добронравного и пользующегося уважением жителей. Дворовые мальчики, хорошо окончившие школу, могли рассчитывать на должность приказчика. Здесь особенно показательно не само наличие школы, а формулировка «нам с тобой»: владелец включал управляющего в дело, которое считал частью общего наследия имения.
При этом превращать отношения Самарина и Воронкова в историю о гармоничном крепостном мире было бы неверно. Пётр много лет сам оставался крепостным человеком семьи, которой служил, а тот же Фёдор Васильевич, строивший школы и ограничивавший телесные наказания, продолжал покупать и продавать крепостных. 29 марта 1849 года он спрашивал Воронкова о предложенных князем Петром Васильевичем Урусовым 50 «душах»: «какoвы это крестьяне и стоят ли они того, чтобы их купить? И что за них можно дать».
К 1851 году положение самого Воронкова уже изменилось: Самарин называл его бывшим крепостным, а 12 июня убеждал «не держать свою отпускную под спудом¹, а засвидетельствовать её».
Держать под спудом¹ — значит оставлять без применения, не использовать.
Васильевское как хозяйственный центр
К середине XIX века волжские владения Самариных объединяли земледелие, промышленное производство, овцеводство, торговлю и собственную социальную инфраструктуру.
Хлебная и лесная пристани
Через Волгу шёл вывоз продукции имения и велись торговые операции. Пристани связывали большое сухопутное хозяйство с речным путём.
Суконная фабрика
Производство сукна из овечьей и верблюжьей шерсти. В описании 1858 года указаны фабричные корпуса и 50 ткацких станков.
Овечий завод
Мериносовые стада содержались в нескольких овчарнях. Овцеводство было одним из крупнейших доходных направлений имения.
Земледелие
Пашни, посевы и уборка урожая, молотьба и организация многочисленных сезонных сельскохозяйственных работ.
Риги и хлебные амбары
Большие объёмы зерна требовали собственной системы обработки и хранения урожая перед продажей или отправкой.
Мельницы
В хозяйстве действовали мукомольные мельницы, в том числе водяные на реке Чагре и ветряная.
Больница
В составе господского хозяйства находилась больница с отдельными вспомогательными помещениями.
Служащие и рабочие
Для конторских служащих, фабричных рабочих и пастухов существовали отдельные жилые и хозяйственные помещения.
Машины и инвентарь
В хозяйстве применялись молотильные машины, веялки и другой сельскохозяйственный инвентарь.
Волжские владения
Васильевское являлось частью более широкой системы владений, связанной с Владимирским, Озерецким, Вязовкой, Гремячевом и другими селениями и хозяйственными участками.
Показатели приведены по описанию волжских владений Самариных при разделе имущества в 1858 году и показывают масштаб хозяйства вскоре после окончания службы Петра Яковлевича Воронкова.
Последние годы и ещё одно поколение
Последнее известное письмо Фёдора Васильевича управляющему было написано 18 ноября 1853 года; через восемь дней Фёдор умер. Следует заметить, что Воронков был другом всей семьи Самариных, в том числе и сестры Фёдора Васильевича Александры Васильевны Валуевой, написавшей Якову Петровичу за 1813–1852 годы 124 письма.
В июне 1854 года умерла жена Петра Яковлевича. Для пожилого управляющего, отдавшего Васильевскому около сорока пяти лет, огромное хозяйство становилось всё тяжелее.
В мае 1855 года Софья Юрьевна Самарина писала Воронкову о покупке небольшого имения в Даньковском уезде Рязанской губернии — около 1700 десятин земли, со строевым лесом и значительным количеством нови, за 80 тысяч рублей серебром. Управление новым приобретением она намеревалась поручить «твоему племяннику Ивану Фёдоровичу Воронкову». Так в источниках появляется ещё один документально установленный родственник Петра: Иван Фёдорович.
В октябре 1855 года Пётр написал Софье Юрьевне о своём решении снять с себя обязанности управляющего. В ответ Самарина написала ему:
«Вы не можете себе представить добрейший и почтеннейший Пётр Яковлевич, сколько письмо Ваше меня огорчило, я не могла свыкнуться с мыслью, что Вы нас оставляете. К счастью, Юрий Фёдорович приехал и объявил, что Вы обещали дождаться его возвращения со службы, я с благодарностью принимаю эту жертву с Вашей стороны как знак памяти и привязанности Вашей к покойному и доброму моему мужу.
Вы, вероятно, знаете, что Владимир Фёдорович ранен, мы в это время были очень беспокойны на его счёт, но благо Бога, получили от него два письма: рана в правой ноге, кажется, не опасна, потому что кость не повреждена, но он однако лежал в жару и едва мог писать.
Надеюсь, что получит отпуск для излечения раны и приедет к нам. Пётр Фёдорович 17 числа поехал от нас в полк, который идёт в Николаев <…> Грустно, добрый Пётр Яковлевич. Тяжело на сердце. Свидания с детьми все на короткое время. Так что в памяти остается только грустное расставание. Отсутствие Юрия Фёдоровича по нынешним обстоятельствам будет для нас ужасно чувствовать, но нечего делать, он обязан свой долг исполнить.
Вы один можете хотя бы частью заменить его и сами на то вызвались. Ещё раз благодарю Вас от всего моего семейства, все дети мои Вас любят и уважают, зная Ваше попечение и многолетние труды для пользы нашей. В моём же расположении к Вам, я надеюсь, Вы никогда не сомневались добрейший Пётр Яковлевич, и уверяю, что я всегда желаю сделать Вам приятное, только бы не расставаться с Вами».
И в последующие годы Софья Юрьевна писала добрые письма старому другу семьи, делилась новостями о делах своих детей, поздравляла его со всеми религиозными и светскими праздниками.
Источники:
- Поддубная Р. П. «Васильевское. Имение Самариных на Волге», 2008
-
Самарин Ю. Ф. Письма из Васильевского, декабрь 1843 года // «Русский архив», 1880
- «Симбирские губернские ведомости», 1849, №33, №49
- Государственный архив Ульяновской области (ГАУО)
Неподалёку от Ильменя среди полей тянется необычный лес. Его форма слишком правильная для случайного лесного массива: длинная зелёная полоса пересекает открытую степь почти как сооружение. В каком-то смысле сооружением она и была.
В конце XIX века лесничий Нестор Карлович Генко начал создавать в Самарском Заволжье огромные лесные полосы. Их сажали не ради древесины и не ради украшения степи. Деревья должны были задерживать снег, сохранять влагу, ослаблять суховеи и защищать землю от разрушения. Одна из таких зелёных линий сохранилась в современном Приволжском районе.
Когда ветер уносил землю
Степь давала земледельцу простор и плодородный чернозём, но почти не защищала его от погоды. Летом главным врагом становились суховеи: горячий сухой ветер быстро вытягивал влагу из почвы и мог за несколько дней погубить созревающие хлеба.
Ещё опаснее были пыльные бури. В старых описаниях встречается местное название «шурган». Ветер поднимал землю в воздух, закрывал ею горизонт, забивал пылью дома и дороги. Вместе с этой пылью поле теряло самое ценное — верхний плодородный слой.
Зимой возникала противоположная проблема. Снег свободно переносило через открытую степь, дороги исчезали под заносами, а весной талая вода быстро стекала по промёрзшей земле, не успевая впитаться. Лес должен был изменить саму механику этого пространства.
Зачем Генко понадобился лес в степи
В 1884 году руководство степным лесоразведением в Среднем Поволжье поручили Нестору Карловичу Генко. К этому времени он успел поработать в Беловежской пуще, занимался устройством лесов в нескольких губерниях, проводил опыты с дубовыми посадками в Шиповом лесу и служил в Департаменте уделов.
Генко интересовал не лес сам по себе, а его влияние на окружающую территорию. Он наблюдал, например, что под деревьями снег весной исчезает медленнее. В открытой степи талая вода стекала по ещё мёрзлой почве, а лес задерживал её. Значит, посадки могли не только ослабить ветер, но и сохранить часть весенней влаги там, где она особенно нужна летом.
Для Удельного ведомства вопрос имел вполне практическое значение. Огромные степные владения требовалось использовать для сельского хозяйства, а для этого нужно было сделать урожай менее зависимым от суховеев и засух.
Генко предложил решить эту задачу, фактически перестроив степной ландшафт с помощью леса.
Не несколько рядов деревьев, а настоящий лес
Сегодня словом «лесополоса» обычно называют сравнительно узкую посадку вдоль поля. Генковские полосы были устроены иначе: их прокладывали по водоразделам, стараясь расположить поперёк направления суховейных ветров. В исследовании Татьяны Паюсовой приводится ширина около 640 метров, а отдельные полосы тянулись до 25 километров.
При таких размерах речь шла уже не о зелёной изгороди, а фактически об искусственном лесном массиве. Для посадок Генко использовал так называемый донской тип культур. Около двух третей составляли быстрорастущие ильмовые породы и кустарники. Кроме них высаживали дуб, ясень, клён, сосну, берёзу, липу и другие деревья. Междурядья делали небольшими — примерно полтора метра.
Но прежде все эти деревья нужно было где-то получить. Генко разыскивал семена и посадочный материал в разных частях России и за границей. В Самарскую губернию отправлялись семена берёзы и ильма, дубовые жёлуди, боярышник. Некоторые партии приходили даже из немецкого Эрфурта.
Переписка показывает, насколько внимательно Генко контролировал эту систему. Он требовал сообщать, в каком состоянии прибыли семена и как быстро их высеяли в питомнике. За каждой будущей полосой стояли питомники, железнодорожные отправления, тысячи саженцев и многолетняя ручная работа.
Как «Лента» появилась в нашем районе
К концу XIX века степное лесоразведение приобрело огромный масштаб. В 1892 году существовали шесть крупных лесокультурных участков: Камышинский, Безенчукский, Владимирский, Дубовский, Тепловский и Шиланский. Всего в Самарском Заволжье под руководством Генко заложили более семи тысяч десятин степных лесных культур.
След этой программы сохранился и в современном Приволжском районе. Генковскую полосу неподалёку от Ильменя местные жители знают как «Ленту». Сегодня она выглядит настолько естественно, что без знания её истории трудно догадаться о происхождении леса.
Однако длинная форма массива выдаёт первоначальный замысел. Лес здесь возник не потому, что когда-то сохранился среди распаханной степи. Его специально создали там, где деревьев прежде не было. Получился своеобразный памятник инженерной мысли, только вместо камня и металла его материалом стали живые деревья.
А если степь не примет лес?
У проекта было немало противников. В конце XIX века специалисты спорили даже о самом принципе степного лесоразведения: сможет ли искусственный лес долго существовать в сухом климате и стоит ли тратить огромные средства на посадки, если их долговечность ещё не доказана?
Некоторые предлагали дождаться более убедительных научных результатов. Но лесоводческий эксперимент измеряется не месяцами и даже не несколькими годами. Чтобы увидеть судьбу взрослого леса, пришлось бы ждать десятилетиями.
Генко считал такое ожидание чрезмерным. На одном из обсуждений он задал своим оппонентам вопрос:
«Так неужели следует воздержаться от создания культур в наших оголённых степях?»
Ответ на этот вопрос в итоге дала сама история посадок.
Что стало с лесом через сто лет
Нестор Генко умер в 1904 году во французской Ментоне. Ему было 64 года, но начатый им эксперимент продолжался уже без своего автора.
Первоначальный состав посадок постепенно менялся. Одни деревья выпадали, появлялись новые поколения, начиналось естественное возобновление. То, что когда-то было рукотворной лесной культурой, постепенно приобретало свойства обычного лесного сообщества.
В Самарской области до наших дней сохранилось 17 полос, связанных с работами Генко. Их общая протяжённость превышает 150 километров, и одна из этих зелёных линий проходит через Приволжский район.
Поэтому привычная «Лента» под Ильменём — не просто лес среди полей. Это сохранившийся фрагмент эксперимента конца XIX века, когда степь попытались защищать деревьями.
Источники:
- Паюсова Т. В. «„Зелёные бастионы“ Нестора Генко». Самарская Лука: проблемы региональной и глобальной экологии. 2010. Т. 19. № 4. С. 177–182.
- Гиряев Д. М. «Видный лесничий Отечества» // Лесное хозяйство. 1989. № 12. С. 46–48.
- Ерофеев В. В. «Живые памятники Нестора Генко»
Портреты и старые фотографии Самариных можно рассматривать как семейную летопись. Но если отвлечься от лиц и посмотреть на одежду, откроется ещё один рассказ — о моде, возрасте, воспитании и том, каким человек хотел остаться в памяти.
Синий сюртук, клетчатый жилет, шейный платок, капор, пелерина, розовые банты, детская рубаха, светлая блуза, цепочка часов — всё это не просто «старинные вещи». Это язык эпохи.
В этой галерее костюмы представителей рода Самариных восстановлены по портретам и фотографиям. Рядом с каждым образом остаётся источник: старый портрет или снимок. А реконструкция помогает рассмотреть то, что на оригинале часто теряется: форму воротника, посадку рукава, линию талии, длину сюртука, силуэт юбки, обувь и аксессуары.
Синий сюртук Фёдора Васильевича
Ранний мужской костюм ещё не прячется полностью в чёрный цвет. У Фёдора Васильевича Самарина — насыщенный синий сюртук с тёмными лацканами, светлый жилет, белая сорочка и высокий воротник.
Сюртук был одной из главных форм мужской одежды XIX века. Он отличался длинными полами, плотной посадкой и мог быть вполне парадным, хотя уступал фраку в торжественности. В таком костюме важна не роскошь, а собранность: линия плеч, ряд пуговиц, подчёркнутая талия, белизна белья у шеи.
Особую роль играет шейный платок. Это не современный галстук, а плотный узел у высокого воротника. Он делает верх костюма строгим и завершённым.
Детский костюм как семейный портрет
Юрий Фёдорович Самарин на картине 1830-х годов показан ещё ребёнком. Его костюм устроен не как простая детская одежда, а как портретный образ: коричневый длиннополый верх, тёмная отделка, широкий белый воротник, светлые брюки или панталоны, чулки и башмаки.
Такой наряд не копирует взрослый мужской костюм буквально, но уже приучает к его языку: воротник, застёжка, линия талии, аккуратная обувь. Ребёнок изображён не в домашней небрежности, а в одежде, выбранной для памяти.
Мария Фёдоровна: светлое платье и розовые ленты
Образ Марии Фёдоровны Самариной построен совсем иначе. Здесь важны лёгкость, светлая ткань, открытая линия плеч, кружевная оборка, короткие пышные рукава и розовые банты.
Это девичье портретное платье. Его нельзя воспринимать как взрослый бальный наряд: в нём должна сохраняться хрупкость возраста. Пышность юбки есть, но главный акцент не в «роскоши», а в нежности — оборки, ленты, украшение на груди, мягкая пастельная гамма.
Розовые банты работают почти как знак юности. Они делают платье нарядным, но не тяжёлым.
Клетчатый жилет Михаила Фёдоровича
У Михаила Фёдоровича Самарина мужской костюм становится более сложным по деталям. Тёмный сюртук задаёт строгий силуэт, но главный зрительный акцент — клетчатый жилет.
В XIX веке жилет был заметной частью мужского образа. Он находился в центре костюма — между сюртуком и сорочкой — и мог быть светлым, тёмным, узорчатым, клетчатым. У Михаила Фёдоровича клетка оживляет весь облик, но не делает его легкомысленным.
Шейный платок и высокий воротничок снова собирают верх костюма. Получается образ молодого дворянина своего времени: строгий, но не без вкуса к заметной ткани.
Софья Юрьевна: чёрный костюм, капор и пелерина
В женском образе Софьи Юрьевны Самариной главное — сдержанная торжественность. Тёмное платье, широкая юбка, кружевная пелерина, капор или чепец с белой отделкой, ленты у лица — всё работает на образ пожилой женщины высокого положения.
Капор обрамлял лицо и завязывался под подбородком. Пелерина закрывала плечи и верх платья. В сочетании с чёрной тканью эти детали создавали закрытый, тяжёлый, достойный силуэт.
Такой костюм не стоит читать только как «мрачный». Он говорит о возрасте, приличии, семейном статусе и культуре внешней сдержанности.
Пётр Фёдорович: светлый жилет и цепочка часов
На карточке Петра Фёдоровича Самарина 1864 года мужской костюм снова меняет тон. Тёмный сюртук сочетается со светлым жилетом и светлыми брюками. Образ выглядит спокойнее и фотографичнее, чем ранние живописные портреты.
Важная деталь — цепочка карманных часов. Она шла от жилета к карману и сразу выдавала городскую культуру XIX века: аккуратность, порядок, статус, привычку к строгому мужскому костюму.
Здесь уже меньше цветовой выразительности, чем у Фёдора Васильевича, но больше фотографической точности: ткань, лацканы, жилет, обувь, положение цепочки.
Пётр Дмитриевич: детский костюм в русском стиле
Один из самых выразительных образов галереи — Пётр Дмитриевич Самарин в светлой рубахе с вышивкой, поясом, тёмными штанами, сапогами и соломенной шляпой.
Это не крестьянская одежда в прямом смысле. Перед нами дворянский ребёнок, одетый для фотографии в наряд с русскими мотивами. Рубаха, декоративная отделка, пояс и сапоги создают образ, где семейный альбом встречается с интересом к национальному стилю.
Для дворянской культуры XIX века такое обращение к «русскому» было не случайным. Оно могло быть частью воспитания, домашнего вкуса, интереса к народной традиции и представления о национальном характере.
Софья Дмитриевна: драпировки и мода 1880-х
Костюм Софьи Дмитриевны Самариной переносит нас в другую женскую моду. Здесь уже не девичья лёгкость 1830-х, а сложное платье 1880–1890-х годов: закрытый лиф, высокая посадка, длинная юбка, драпировки, оборки и многослойность.
Такой силуэт связан с модой турнюрной эпохи, когда внимание смещалось к сложной форме юбки и драпировкам. Даже если в реконструкции мы видим платье фронтально, по нему считывается вкус конца XIX века: ткань собрана, украшена, уложена слоями.
Это уже не просто «светлое платье». Это взрослый женский наряд с продуманной конструкцией.
Сергей Дмитриевич: тёмный костюм рубежа веков
К 1900-м годам мужской костюм становится почти полностью тёмным. У Сергея Дмитриевича Самарина — чёрный или очень тёмный костюм, жилет, строгий галстук, белый воротничок, плотная посадка пиджака.
Такой образ уже близок к современной деловой одежде. Но в нём всё ещё виден рубеж веков: высокий воротник, жилет как обязательная часть костюма, тяжёлая ткань, строгость силуэта.
Если ранние мужские портреты позволяли себе цвет и выразительный шейный платок, то здесь главный язык — сдержанность. Костюм показывает не молодую эффектность, а зрелость и положение.
Елизавета Александровна: детское платьице начала XX века
Детская одежда начала XX века выглядит гораздо ближе к привычному нам детскому образу. У Елизаветы Александровны Самариной — светлое платьице с широкой оборкой, поясом, тёмными чулками и светлыми туфельками с ремешком.
Это не уменьшенная копия взрослого платья. Детское платьице сидит свободнее, мягче, проще. В нём есть место движению, а нарядность достигается не тяжёлой отделкой, а оборкой, бантом, чистой светлой тканью и аккуратной обувью.
Контраст светлого платья и тёмных чулок хорошо передаёт вкус времени. Ребёнок выглядит нарядно, но не превращается во взрослую даму.
Софья Фёдоровна: строгое закрытое платье
Платье Софьи Фёдоровны Самариной 1903 года — почти противоположность светлому девичьему наряду Марии Фёдоровны. Здесь нет открытых плеч, розовых лент и кружевной лёгкости.
Перед нами закрытое чёрное платье с высоким воротником, длинными рукавами, узкой талией и спокойной длинной юбкой. Силуэт вытянутый, строгий, почти архитектурный.
Такое платье говорит о новой женской сдержанности рубежа веков. Украшений почти нет; выразительность держится на форме, посадке и тёмной ткани.
Варвара Фёдоровна: блуза и длинная юбка
Образ Варвары Фёдоровны Самариной 1912 года уже выглядит совсем иначе. Это не цельное историческое платье с тяжёлой конструкцией, а сочетание светлой блузы и длинной юбки.
Светлая блуза с мягкими складками, высоким воротом и объёмными рукавами создаёт более современный женский силуэт. Длинная юбка остаётся строгой, но сам костюм становится легче. В нём меньше парадности и больше повседневной интеллигентной собранности.
Такой образ хорошо показывает переход от моды XIX века к одежде начала XX столетия: меньше декоративной тяжести, больше вертикали, практичности и чистоты линии.
Александр Дмитриевич: последняя строгая точка
Карточка Александра Дмитриевича Самарина 1915 года завершает галерею почти официальной мужской строгостью. Тёмный длинный сюртук или пальто-сюртук, жилет, белый воротничок, галстук, цепочка часов, тёмные брюки и обувь создают образ человека уже совсем другой эпохи.
Это не романтический портрет 1830-х и не цветной костюм начала века. Здесь всё собрано, плотно, сдержанно. Мужская мода приходит к почти монохромному облику, где статус выражается не цветом, а качеством ткани, посадкой и деталями.
Так галерея проходит путь от синего сюртука Фёдора Васильевича до тёмного костюма Александра Дмитриевича. Между ними — больше ста лет семейной и модной истории.
Складка сюртука, клетка жилета, белый воротничок, кружево капора, розовая лента, детский пояс, соломенная шляпа — эти детали возвращают историю из области дат в область живого взгляда.
Через костюмы Самариных мы видим не только моду XIX века, но и семью в разных возрастах, поколениях и ролях.
Малый словарь дворянского костюма
Бант — декоративный элемент женского и детского костюма; лента, завязанная в виде пышного узла. Розовые банты в девичьих портретах служили знаком юности и нежности.
Бархат — плотная ворсистая ткань, популярная для тёплых женских платьев, пелерин и мужских сюртуков.
Башмаки — детская и женская обувь на низком каблуке, часто с ремешком; встречается на портретах детей и молодых девушек.
Буфы — объёмные, присборенные части рукавов; характерны для женских платьев 1830–1840-х годов, создавали эффект пышности у плеча.
Воротник высокий / отложной / белый — важнейшая деталь дворянского костюма. Высокий воротник поддерживал шейный платок; белый воротничок в конце XIX века стал знаком чистоты и статуса.
Галстук — в конце XIX — начале XX века приходит на смену шейному платку; более узкий, часто тёмный, завязывается простым узлом, носится с высоким воротничком.
Детское платьице — женское детское платье, отличающееся от взрослого более свободным кроем, меньшим количеством отделки и удобством для движения; часто дополнялось тёмными чулками и светлыми туфельками.
Детский сюртучок — уменьшенная версия мужского сюртука для мальчиков, но с более свободным кроем; мог иметь широкий белый воротник и тёмную отделку, приучал ребёнка к «взрослому» языку костюма.
Драпировка — ткань, собранная в мягкие складки; характерна для женской моды 1880–1890-х годов, когда внимание смещалось к сложной форме и фактуре юбки.
Жилет — часть мужского костюма, носившаяся под сюртуком или фраком; мог быть однотонным, светлым, тёмным, клетчатым или узорчатым. В XIX веке часто становился главным цветовым акцентом мужского образа.
Капор — женский головной убор с полями и завязками, характерный для XIX века; обрамлял лицо и завязывался под подбородком. Носился как пожилыми дамами, так и молодыми женщинами, особенно для прогулок.
Кринолин — жёсткая конструкция или нижняя юбка, придававшая платью широкую форму. В реконструкциях его важно не преувеличивать, если источник этого не требует.
Кружево — ажурная ткань, применявшаяся для отделки воротников, манжет, пелерин, капоров и женских платьев.
Кушак — мягкий пояс, которым подвязывали одежду; в мужском костюме мог использоваться как с сюртуком, так и с рубахой в «русском стиле».
Лацкан — отворот на груди у сюртука, фрака или пальто; в мужском костюме мог быть контрастного цвета (например, тёмные лацканы на синем сюртуке).
Лиф — верхняя прилегающая часть женского платья, охватывающая корпус от плеч до талии; в XIX веке мог быть закрытым или открытым, с глубоким вырезом или высоким воротником.
Оборка (рюш, волан) — декоративная волнистая полоса ткани, использовавшаяся для отделки женских и детских платьев; придавала наряду лёгкость и женственность.
Панталоны — мужские штаны XIX века: в начале столетия узкие, облегающие и длинные; во второй половине века более свободные, часто заправлялись в сапоги.
Парча — тяжёлая ткань с золотыми или серебряными нитями; использовалась для исключительно парадной одежды и церковных облачений.
Пелерина — короткая накидка на плечи, закрывающая верхнюю часть платья; могла быть кружевной, тканевой или меховой.
Рубаха (в русском стиле) — дворянский детский наряд с мотивами национального костюма: светлая вышитая рубаха, пояс, тёмные штаны, сапоги и соломенная шляпа; отражал интерес к народной традиции в дворянской среде.
Сапоги — мужская обувь, особенно характерная для первой половины XIX века; носились с сюртуком; во второй половине века часто с коротким голенищем.
Сюртук — длиннополая мужская верхняя одежда XIX века, одна из главных форм дворянского мужского костюма; носился расстёгнутым или застёгнутым на одну пуговицу, отличался плотной посадкой и подчёркнутой линией плеч и талии.
Туфли — обувь на низком каблуке, носившаяся к фраку на балах и приёмах; в начале XIX века могли иметь пряжку.
Туфельки с ремешком — детская обувь начала XX века, напоминающая современные балетки; застёгивались на ремешок через подъём.
Турнюр — модная деталь женского костюма 1870–1890-х годов: специальная подкладка или драпировка, создающая объём сзади ниже талии; придавала силуэту характерную S-образную форму.
Фрак — парадный мужской костюм с короткими передними полами и длинными фалдами сзади; более торжественный вариант, чем сюртук; обязателен на балах и приёмах.
Цепочка карманных часов — важная деталь мужского костюма второй половины XIX века; спускалась от жилета к карману и служила знаком статуса, аккуратности и городской культуры.
Цилиндр — классический мужской головной убор XIX века, обязательный при фраке и сюртуке; высокая твёрдая шляпа чёрного или тёмно-серого цвета.
Шаль — большая мягкая накидка, особенно популярная в начале XIX века (эпоха ампир); изготавливалась из кашемира, шёлка или тонкой шерсти.
Шейный платок — предшественник современного галстука; завязывался у высокого воротника и мог быть важной декоративной деталью; плотный узел придавал костюму строгость и завершённость.
Шёлк — дорогая ткань, использовавшаяся для парадных мужских жилетов, женских бальных платьев и отделки.
Шляпка — женский головной убор на твёрдой основе, популярный на протяжении всего XIX века; разнообразие форм (чепцы, токи, «кибитки») — использовалось для визитов, прогулок и балов.
Юбка — нижняя часть женского платья; в течение XIX века меняла форму от прямой ампирной до широкой колоколообразной (с кринолином) и драпированной (с турнюром).
Есть довольно надёжный способ испортить ребёнку впечатление от музея: войти в первый зал и начать добросовестно читать ему каждую подпись под каждым экспонатом. Через двадцать минут взрослый ещё будет изучать даты, а ребёнок уже мысленно окажется где-нибудь очень далеко.
Семейный поход в музей лучше устроить иначе. Не пытаться «пройти экспозицию», а отправиться туда за несколькими открытиями. Историко-краеведческий музей Приволжского района для такого путешествия подходит особенно хорошо: здесь всего три зала, но внутри них помещаются Волга, старые сёла, археология, сельский быт, война и история усадьбы Самариных. Сам музей находится в бывшей людской, или конторе управляющего, — единственной сохранившейся постройке большого усадебного комплекса.
До музея: придумайте одну маленькую цель
Ребёнку совершенно необязательно заранее объяснять, почему краеведение важно для формирования исторической памяти. Такие формулировки способны усыпить даже взрослого. Гораздо интереснее дать будущему походу небольшой сюжет.
Например:
«Попробуем выяснить, каким было Приволжье сто лет назад».
Или:
«Найдём в музее три вещи, которых сегодня почти нигде не увидишь».
Для младших детей подойдёт сценарий попроще: найти самый необычный предмет, самое старое изображение, самый большой экспонат или вещь с непонятным назначением.
Заранее можно посмотреть несколько фотографий музея и выбрать то, что хочется увидеть своими глазами. Такой приём помогает ребёнку обнаружить в незнакомом пространстве уже знакомую вещь. Педагоги и музейные авторы советуют также заранее обсудить правила посещения и не планировать слишком длинный маршрут.
Первый зал: представьте район без привычной карты
Первый зал музея рассказывает об истории Приволжского района, его природе, заселении Заволжья и Волге. Здесь можно узнать о рыболовецкой артели в Давыдовке, археологических памятниках и о том, как изменилось русло Волги после строительства Саратовской ГЭС.
Вместо рассказа взрослого здесь лучше работает вопрос:
«Что в нашем районе изменилось сильнее всего?»
Пусть каждый член семьи выберет свой ответ.
Один заметит Волгу. Другой заинтересуется исчезнувшими или изменившимися местами. Третий остановится у археологических находок. Возникает уже не экскурсионный монолог, а небольшой семейный спор, причём для музея спор обычно полезнее почтительного молчания.
Можно устроить игру «Найди знакомое место». Ищите в экспозиции названия сёл, рек и других мест, где кто-нибудь из семьи бывал. Если ребёнок узнает Давыдовку, Обшаровку или Приволжье, история перестаёт быть набором чужих названий. Это уже рассказ о территории вокруг него.
Второй зал: угадайте, для чего нужна эта вещь
Второй зал посвящён сельской жизни. Здесь представлены предметы быта, сельскохозяйственные орудия и материалы об орошении, Генковских лесополосах, местной песенной и театральной культуре. Здесь же рассказывается о Великой Отечественной войне, работе тыла, аэродроме в Обшаровке и Приволжском механическом заводе.
Для ребёнка особенно интересны вещи, назначение которых не очевидно.
Увидели незнакомый предмет? Не называйте его сразу.
«Как ты думаешь, зачем он был нужен?»
«Где его могли использовать?»
«Что сегодня выполняет ту же работу?»
Правильный ответ здесь даже не главное. Пока ребёнок строит версии, он внимательно рассматривает форму, материал и детали предмета. Экспонат перестаёт быть очередной старой вещью за стеклом.
С детьми вообще полезнее обсуждать увиденное, чем проверять их знания. Вместо «Ты знаешь, что это?» лучше спрашивать «На что это похоже?», «Как думаешь, кому это принадлежало?» или «Что бы ты взял отсюда домой, если бы разрешили выбрать одну вещь?». Открытые вопросы и небольшие игры помогают удерживать внимание гораздо лучше длинных объяснений.
Третий зал: найдите дом, которого больше нет
Самая необычная часть похода начинается в зале Самариных.
Здесь находятся материалы о дворянском роде, генеалогическое древо, предметы старинного быта и макет усадьбы. Отдельная часть экспозиции связана с Верой Мамонтовой, известной по портрету Валентина Серова «Девочка с персиками». Выйдя замуж за Александра Самарина, она бывала в Васильевском имении на Волге.
Но для семейного посещения особенно интересен макет усадьбы.
Предложите ребёнку сначала рассмотреть его самостоятельно и найти главное здание, ворота, ограду, хозяйственные постройки. А затем задайте главный вопрос:
«Что из всего этого существует сегодня?»
Большого дворца на берегу больше нет. В конце 1960-х годов основные постройки бывшей усадьбы снесли из-за угрозы затопления при создании Саратовского водохранилища. Сохранились людская, в которой теперь находится музей, ворота и часть ограды.
Получается редкая возможность сначала увидеть прошлое в миниатюре, а потом выйти наружу и сравнить его с настоящим.
Музей в этот момент перестаёт быть отдельным зданием. Экспонатом становится само место.
Сыграйте в музейного детектива
Если внимание начинает рассеиваться, устройте короткий квест. Никаких распечатанных на четырёх листах заданий и торжественного объявления «а теперь образовательная игра» не требуется. Достаточно выбрать несколько вещей, которые нужно найти.
Например:
- что-то связанное с Волгой;
- предмет, которому больше ста лет;
- что-нибудь связанное с войной;
- вещь, назначение которой сначала непонятно;
- представителя рода Самариных;
- экспонат, который каждый участник семьи забрал бы в собственный музей.
Последнее задание обычно оказывается самым интересным. У ребёнка появляется право на собственный выбор, а взрослые неожиданно обнаруживают, что сами смотрели на экспозицию совсем иначе.
Игры на поиск предметов и возможность самостоятельно выбирать интересные экспонаты рекомендуют и специалисты, работающие с семейной музейной аудиторией.
Не пытайтесь увидеть всё
Даже небольшой музей необязательно изучать до последней витрины.
Если ребёнок долго рассматривает один макет, фотографию или старинный предмет, не стоит торопить его только потому, что впереди ещё два стенда. Именно этот экспонат он, скорее всего, потом и вспомнит.
Для первого посещения лучше оставить несколько вещей «на следующий раз». Для семейных походов в музеи советуем заранее ограничивать продолжительность посещения и ориентироваться прежде всего на состояние ребёнка.
Уйти из музея с ощущением «хочу ещё посмотреть» гораздо полезнее, чем героически закончить третий зал с ребёнком, который к этому моменту ненавидит историю с XVIII века до наших дней.
После музея: выберите одну историю
По дороге домой попробуйте не спрашивать: «Ну что тебе понравилось?»
Вопрос слишком большой, поэтому традиционный детский ответ на него предсказуем: «Не знаю».
Спросите иначе:
«Какую одну вещь из музея ты запомнил?»
А взрослые пусть тоже назовут по одной.
Можно выбрать семейный «экспонат дня», нарисовать его, найти старую фотографию своего села или расспросить старших родственников о вещи, похожей на увиденную в музее.
Тогда музейный поход получает продолжение. История оказывается не только за витриной: она обнаруживается в семейных фотографиях, старом доме, названии улицы, рассказах бабушки или пейзаже за окном.
Именно ради этого стоит идти в краеведческий музей всей семьёй.
Перед посещением
Историко-краеведческий музей Приволжского района находится по адресу: село Приволжье, ул. Советская, 19.
Свободное посещение доступно со вторника по пятницу с 10:00 до 18:00, в субботу — с 9:00 до 17:00. Понедельник и воскресенье — выходные. Экскурсию можно заказать заранее.
Стоимость посещения без экскурсии: взрослый билет — 100 рублей, детский до 14 лет — 50 рублей. С экскурсией — 150 и 100 рублей соответственно. Для ряда льготных категорий предусмотрено бесплатное посещение.
Запись на экскурсии: +7 846 47 9-24-72, +7 996 73 4-20-60. Перед поездкой лучше проверить актуальный режим работы.
В 1870 году «Самарские епархиальные ведомости» упомянули среди старообрядцев Самарского уезда Трофима Стефановича Новикова — крестьянина из Новых Костычей, нынешней Обшаровки, который несколько лет прожил в Москве и специально изучал там старообрядческую иконопись.
Это редкое свидетельство позволяет восстановить несколько важных страниц биографии местного мастера, о котором сегодня почти ничего не известно.
Из Новых Костычей в Москву
В XIX веке в Новых Костычах существовала значительная старообрядческая община. Первоначально местные староверы принадлежали преимущественно к федосеевскому согласию — одному из беспоповских направлений старообрядчества.
🔗 Раскол в селе Новые Костычи: история старообрядцев, конфликты и возвращение к православию
Федосеевцы поддерживали тесные связи с единоверцами в других городах, прежде всего с московским Преображенским кладбищем. В очерке о Новых Костычах, опубликованном в 1870 году, сообщалось, что некоторые жители села отправлялись туда изучать «древле-отеческий богослужебный устав» и искусство написания икон по старым преданиям и образцам. Одним из них был Трофим Новиков.
Автор очерка писал:
«Так бывший села Новых Костычей, а ныне села Екатериновки, крестьянин Трофим Стефанов Новиков несколько лет жил на Московском Преображенском кладбище, для научения древле-отеческому писанию икон».
Таким образом, Новиков не просто ненадолго приезжал в Москву. Он провёл там несколько лет, целенаправленно осваивая иконописное мастерство.
Преображенское кладбище к тому времени давно являлось одним из главных центров федосеевского старообрядчества в России. Здесь существовала богатая художественная среда, связанная с изготовлением и поновлением икон, а московские мастера работали для общин в разных губерниях. Исследователи считают, что сюда приезжали и уже подготовленные провинциальные иконописцы, желавшие совершенствовать своё мастерство. Среди таких мастеров называется и Трофим Новиков.
Жизнь в Екатериновке
К 1870 году Новиков уже жил не в Новых Костычах, а в Екатериновке Самарского уезда — нынешней Екатериновке Безенчукского района.
Иконопись он при этом не оставил. В очерках указано, что Новиков, несмотря на своё хорошее материальное положение, продолжал писать иконы для единоверцев.
Это небольшое замечание многое говорит о его занятии. Иконопись была для Новикова не случайной подработкой: даже располагая достаточными средствами, он продолжал выполнять заказы старообрядцев.
Федосеевцам были нужны иконы, соответствовавшие их представлениям о древней церковной традиции. Именно этому Новиков несколько лет учился в Москве.
Возвращение в Обшаровку
Самарский исследователь истории старообрядчества Пётр Викторович Половинкин писал в книге «Старообрядчество Самарского края. История и культура», что на рубеже XIX–XX веков Новиков трудился в Екатериновке Самарского уезда, а затем в Обшаровке.
Здесь важно учитывать названия населённого пункта. Новые Костычи, откуда происходил Новиков, — это современная Обшаровка. Поэтому речь здесь идёт о возвращении мастера в родные места.
Сохранились ли иконы Новикова
Источник 1870 года прямо свидетельствует, что Трофим Новиков писал иконы для старообрядцев. Однако ни одного конкретного произведения его кисти в известных публикациях пока назвать не удаётся.
Неизвестны его подпись или авторское клеймо, нет перечня выполненных им работ. По этой причине невозможно уверенно определить и индивидуальные особенности его письма.
При этом произведения Новикова вполне могли сохраниться. Иконы десятилетиями находились в старообрядческих домах и моленных, передавались следующим поколениям, меняли владельцев. Имя мастера при этом могло забыться.
Старообрядческие иконы времён Трофима Новикова
Хотя произведения самого Трофима Новикова пока не найдены, сохранились старообрядческие иконы второй половины XIX века — времени, когда он жил и работал. Они позволяют хотя бы представить художественную среду, в которой существовал мастер.
Единого «старообрядческого стиля» не было. Крупные иконописные центры — Поморье, Ветка, Урал, Москва — имели свои особенности, при этом мастера постоянно обменивались образцами и художественными приёмами. Исследователи отмечают, что из-за таких связей даже сегодня бывает непросто определить, к какой именно школе относится та или иная икона.
Во второй половине XIX века ветковские и уральские мастера нередко сочетали несколько упрощённый рисунок с ярким, праздничным колоритом. Например, типичные ветковские иконы этого времени сохраняли выразительность рисунка и подчёркнутую насыщенность красок. В других случаях различить работы Ветки и Урала оказывается трудно даже специалистам.
Московская среда, с которой был непосредственно связан Новиков, развивалась несколько иначе. На рубеже XIX–XX веков московские старообрядческие мастерские начали использовать более сдержанный, иногда нарочито тёмный колорит, стилизуя новые произведения под старые иконы с потемневшей олифой.
Для федосеевцев имело значение не только художественное качество изображения. Икона должна была соответствовать конфессиональным требованиям к иконографии, символике и стилю.
Именно поэтому при московском Преображенском центре существовала серьёзная система подготовки иконописцев.
Какие из этих особенностей были свойственны работам Трофима Новикова, неизвестно. Но сохранившиеся иконы его времени помогают увидеть тот художественный мир, частью которого был мастер из Новых Костычей.
Источники:
- Архангельский В. «Очерк раскола в с. Новые Костычи Самарского уезда» // Самарские епархиальные ведомости № 3, 1870.
- Половинкин П. В. «Старообрядческие иконописные мастерские в Самарском крае» // Старообрядчество Самарского края. История и культура, 2007.
Афанасьевы Андрей и Юрий. Журнал «Антиквариат, предметы искусства и коллекционирования» № 77, 2010
- Игнатова Т. В. «Московские иконописцы-федосеевцы: обучение, сотрудничество, организация мастерских» // XI Филевские чтения. Материалы научной конференции, 2012
Фёдор Дмитриевич Самарин (04.02.1858–23.10.1916) — российский общественный, государственный и церковный деятель славянофильского направления, надворный советник, член Государственного совета Российской империи.
Фёдор Дмитриевич родился в Москве в семье, тесно связанной с историей русского славянофильства. Его отец, Дмитрий Фёдорович Самарин, был публицистом и общественным деятелем, а дядя Юрий Фёдорович Самарин принадлежал к числу наиболее известных представителей славянофильского движения XIX века. Мать, Варвара Петровна Ермолова, происходила из дворянского рода Ермоловых. Среди младших братьев Фёдора был Александр Дмитриевич Самарин, впоследствии московский губернский предводитель дворянства, обер-прокурор Святейшего синода и член Государственного совета.
Первые годы Фёдор, как и другие мальчики в семье Самариных, учился дома и ежегодно сдавал гимназические экзамены. С пятого класса он продолжил образование в 5-й Московской гимназии, которую окончил в 1876 году с золотой медалью. Затем поступил на историко-филологический факультет Московского университета и в 1880 году окончил его со степенью кандидата по историческому отделению.
🔗 Об образовании в семье Самариных
Практически сразу после окончания университета Самарин начал общественную службу. В декабре 1880 года Московское губернское земское собрание избрало его непременным членом Звенигородского уездного присутствия по крестьянским делам. Позднее он был гласным Московского уездного и губернского земских собраний, участвовал в развитии народного образования. В 1884 году Фёдора Дмитриевича избрали предводителем дворянства Богородского уезда Московской губернии. Эту должность он занимал до 1891 года, одновременно в 1884–1886 годах являясь почётным мировым судьёй Богородского округа.
Значительное место в его деятельности занимали образование и помощь малоимущим. Самарин участвовал в организации московских попечительств о бедных, в 1894–1896 годах возглавлял городское попечительство Арбатского участка, был попечителем начального городского училища. В своих работах он обращался к вопросам земской школы, преподавания церковного пения, отношений между земскими и церковно-приходскими школами.
В 1884 году Фёдор Дмитриевич женился на княжне Антонине Николаевне Трубецкой, дочери Николая Петровича Трубецкого, одного из основателей Московского отделения Русского музыкального общества. В семье родились четверо детей: Софья, Варвара, Дмитрий и Мария. Младшая дочь Мария впоследствии стала женой священника и историка церкви Сергея Павловича Мансурова. Антонина Николаевна умерла в 1901 году в Каннах от перитонита.
🔗 Как Дмитрий Самарин повлиял на судьбу Пастернака и стал частью «Доктора Живаго»
Фёдор Дмитриевич вместе с братьями и сёстрами был владельцем родовых земель Самариных в Московской и Самарской губерниях. Общая площадь их владений составляла 9023 десятины. Таким образом, его биография непосредственно связана и с самарской ветвью истории семьи, хотя основная общественная и государственная деятельность Самарина проходила в Москве.
В начале XX века Самарин всё активнее участвовал в политической жизни. В 1905 году он стал одним из основателей «Кружка москвичей», объединявшего представителей консервативной московской общественности. В 1906–1908 годах представлял московское дворянство на съездах Объединённого дворянства, выступал по вопросам государственного устройства и положения крестьянства.
7 апреля 1906 года Фёдор Дмитриевич был избран членом Государственного совета Российской империи от дворянских обществ. Он вошёл в Правую группу и участвовал в работе нескольких комиссий Государственного совета. Особое значение для него имел крестьянский вопрос. Самарин критически относился к указу 9 ноября 1906 года, положившему начало столыпинской аграрной реформе и предоставившему крестьянам возможность выхода из общины с закреплением земли в личную собственность.
Именно несогласие с этой политикой стало причиной его ухода из Государственного совета. Самарин оказался перед выбором между собственными убеждениями и необходимостью поддержать законопроект, одобренный императором. 26 июля 1908 года он отказался от звания члена Государственного совета. Этот поступок хорошо характеризовал его отношение к государственной службе: политическая карьера для него не была ценнее принципов, которые он считал правильными.
Не менее заметной была деятельность Фёдора Самарина в церковной жизни России. В 1906 году он участвовал в заседаниях Предсоборного присутствия, созданного для подготовки преобразований Русской православной церкви и будущего Поместного собора. Самарин много писал о церковном устройстве, духовном образовании, приходской жизни и месте мирян в делах Церкви.
С 1907 года он стал одним из деятельных участников «Кружка ищущих христианского просвещения в духе православной Христовой церкви». Его участники собирались для обсуждения богословских и церковных вопросов, совместного чтения и общения. Вместе с Самариным в работе кружка участвовали Михаил Новосёлов, Владимир Кожевников, Иосиф Фудель, Павел Мансуров и другие представители московской религиозной интеллигенции. Позднее к этому кругу приблизился священник Павел Флоренский, с которым у Самарина установились дружеские отношения.
В 1909 году Фёдор Дмитриевич стал одним из учредителей Братства святителей Московских Петра, Алексия, Ионы и Филиппа и первым председателем его совета. Братство занималось практическими вопросами церковной жизни Москвы. В 1912 году Московская духовная академия избрала Самарина своим почётным членом.
Самарин оставил многочисленные работы по вопросам земства, крестьянского землевладения, образования и церковной жизни. Среди них «Пособие к чтению шестопсалмия», «Первоначальная христианская церковь в Иерусалиме», «Что следует делать в виду предстоящего Церковного собора?», работы об указе 9 ноября 1906 года, земской школе и подготовке духовенства. Значительная часть его наследия связана с теми же вопросами, которыми он занимался в общественной жизни: устройством местного самоуправления, образованием, судьбой крестьянской общины и положением Церкви.
При жизни Фёдор Дмитриевич оставался менее известен широкой публике, чем некоторые его родственники. Современники, однако, высоко оценивали его личные качества и влияние в своём кругу. В семье его называли «мужем совета», человеком, к мнению которого обращались в сложных обстоятельствах. Павел Флоренский воспринимал Самарина не просто как представителя известной фамилии, а как одного из наследников и хранителей славянофильской культурной традиции.
К концу жизни здоровье Фёдора Дмитриевича ухудшилось, ослабло зрение. После его смерти Флоренский вспоминал о Самарине как о человеке, чьи независимость, бескорыстие и пережитые испытания придали ему особый нравственный авторитет. Для людей, знавших Фёдора Дмитриевича, значение имели не столько его звания и положение, сколько последовательность убеждений, образованность и готовность служить тем делам, которые он считал важными.
Фёдор Дмитриевич Самарин скончался в Москве 23 октября 1916 года в возрасте 58 лет. Его похоронили в некрополе Донского монастыря.
История Васильевского обычно раскрывается через хозяйство Самариных, школы, церкви, библиотеку и общественную деятельность владельцев имения. Семейные воспоминания сохранили другую сторону этой жизни — домашнюю, связанную с детьми, прогулками, праздниками и спектаклями.
Особенно живым предстаёт Васильевское на Рождество.
Ёлка для детей служащих
Рождественскую ёлку в Васильевском устраивала Варвара Петровна Самарина. На праздник приглашали детей всех служащих имения.
Для детей была гувернантка-француженка. Она ходила с ними на прогулки «на природу» и устраивала детские спектакли.
В семье Самариных любили домашний театр. Мария Фёдоровна Мансурова, дочь Фёдора Дмитриевича Самарина, вспоминала небольшие пьесы и шарады, которые разыгрывали в родственном кругу. Соня Самарина охотно участвовала в домашних спектаклях и хорошо играла.
Так что зимние представления в Васильевском были частью уже знакомого семье уклада: дети учились, гуляли, играли и выходили на домашнюю сцену.
Ящик ёлочных игрушек
Украшения для васильевской ёлки присылала Софья Юрьевна — в усадьбу однажды пришёл целый ящик ёлочных игрушек.
Какими были эти игрушки, воспоминания не сохранили. Зато Мария Мансурова подробно описала другую семейную ёлку Самариных: высокую, свежую, «до потолка».
Украшения готовили заранее. Её мать сама мастерила их, особенно удавались ей колокольчики из папиросной бумаги нежных цветов. Под ёлкой детей ждали бумага, цветные карандаши, тетрадь и маленькие фарфоровые кролики, а на ветвях висели хлопушки и стеклянные шары.
Эта ёлка стояла не в Васильевском, но принадлежала тому же семейному миру, в котором рождественский праздник начинался задолго до праздничного вечера — с приготовлений, украшений и ожидания.
Сочельник, музыка и вертеп
Рождество в семье Самариных начиналось не с ёлки. Мария Мансурова вспоминала, что её отец особенно ждал Сочельника. Он возил детей в Успенский собор Московского Кремля к вечерне, чтобы они услышали рождественские стихиры и полюбили слова о Тайне Воплощения.
А дома праздник продолжался уже иначе. Собирались родственники, дети получали подарки, звучала музыка.
Бабушка Трубецкая играла «ёлочную музыку» — бодро и весело, поглядывая на детей и украшенное дерево. Был в семейной рождественской традиции и вертеп — «une crêche», ясли с фигурками. Их делали своими руками: фигурки вырезали из старого журнала, находили цветную папиросную бумагу и вместе составляли рождественскую сцену.
Церковная служба, музыка, рукоделие, ёлка и детские игры естественно сменяли друг друга в течение праздничных дней.
Самарины и Васнецовы
С рождественским вертепом связалась ещё одна семейная память. Его устраивали так, как прежде для детей делала «тётя Таня Васнецова».
В семье художника Виктора Васнецова Святки тоже были временем домашнего театра. Эта традиция выросла из художественной среды Абрамцева и круга Саввы Мамонтова. Взрослые и дети играли спектакли и живые картины, готовили костюмы и декорации.
Одной из самых запомнившихся постановок стало «Рождество Христово». Дети Васнецова изображали пастухов и ангела. Позади них помещали синий лист с прорезанными звёздочками и большой Вифлеемской звездой, которые подсвечивали с обратной стороны.
Мир Самариных пересекался с этим кругом и напрямую. Вера Саввишна Мамонтова, та самая девочка с картины Валентина Серова «Девочка с персиками», впоследствии стала женой Александра Дмитриевича Самарина.
🔗 Вера Мамонтова. «Девочка с персиками» и её любовь к Приволжью
Домашние спектакли, вертепы, музыка и сделанные своими руками украшения были частью общей культурной среды, к которой принадлежала и семья владельцев Васильевского.
Рождественское Васильевское
От рождественских дней в Васильевском осталось совсем немного подробностей. Здесь устраивали ёлку для детей служащих, гуляли «на природу» и играли домашние спектакли. За хозяйственными отчётами, родословными и историей имения проступает другая жизнь — семейная и детская.
Этот небольшой рождественский эпизод показывает бывшее имение Самариных как дом, где зимой ждали праздник, украшали ёлку, собирали детей и играли спектакли.
Источники:
- Поддубная Р. П. «Васильевское. Имение Самариных на Волге», 2008
Мансурова М. Ф. «Детские годы» // «Самарины. Мансуровы: воспоминания родных».
Чернышёва-Самарина Е. А. «Александр Дмитриевич Самарин» // «Самарины. Мансуровы: воспоминания родных».
Фёдорова Л. В. «Рождественские праздники в доме Васнецовых».
Васнецов А. В. «Воспоминания о Викторе Михайловиче Васнецове» // «Виктор Михайлович Васнецов. Письма. Дневники. Суждения современников», 1987.
Пастон Э. В. «Абрамцево. Искусство и жизнь», 2003.
На улице Тиханова в Обшаровке, рядом с железнодорожными путями, стоит старая кирпичная водонапорная башня. Сегодня здание пустует, но первоначально оно было частью сложной системы, без которой движение поездов в эпоху паровозов было невозможно.
Башня относится к сооружениям Самаро-Златоустовской железной дороги и выделяется среди ряда похожих построек необычной конструкцией: она была рассчитана сразу на два водяных бака.
Как железная дорога пришла в Обшаровку
Железнодорожная история Обшаровки началась в 1870-е годы со строительства Оренбургской железной дороги.
Движение на участке Кинель — Батраки открылось в январе 1877 года. Линия проходила через Обшаровку и подходила к левому берегу Волги, однако до завершения моста через реку железнодорожное сообщение здесь оставалось разорванным.
Строительство большого железнодорожного моста через Волгу началось в августе 1876 года. Движение по нему открыли в августе 1880 года. Позднее мост получил название Александровского.
Именно Оренбургская, а не Транссибирская железная дорога стала основой появления станции Обшаровка. В 1890 году Оренбургская дорога вошла в состав Самаро-Златоустовской железной дороги.
Железная дорога заметно изменила развитие села. Возле путей возникло собственное станционное хозяйство: вокзальные и служебные здания, склады, жилые дома железнодорожников, депо и сооружения, необходимые для обслуживания паровозов.
Одним из них была водонапорная башня.
Старая станция находилась в другом месте
Современный вокзал Обшаровки находится примерно в полутора километрах от сохранившейся башни. Объяснение этому даёт история перестройки станции.
В краеведческом сборнике Е. В. Базиной «Обшаровка — Руси частица» приводятся сведения о прежней станции. В 1898 году она относилась к четвёртому классу, находилась в овраге и имела пять путей в пассажирском парке и двенадцать в товарном. При станции существовало оборотное паровозное депо.
Старый вокзал был деревянным, двухэтажным: внизу находились пассажирский зал, билетная касса, помещения телеграфистов и дежурного, на втором этаже — квартира. Неподалёку стояли склады и кирпичная водонапорная башня.
После переноса станции на прежней территории появился элеватор, позднее здесь разместился Обшаровский абразивный завод.
Для чего железной дороге требовалось столько воды
Паровоз работал за счёт энергии пара. Вода в его котле нагревалась, превращалась в пар и приводила в действие паровую машину. Поэтому вместе с запасом топлива локомотиву постоянно требовалось пополнять запас воды.
Для этого на крупных станциях и через определённые промежутки вдоль железнодорожных линий сооружали системы водоснабжения.
Вода из источника при помощи насосов поступала в резервуар, поднятый на значительную высоту. Разница высот создавала давление, благодаря которому вода затем могла самотёком идти по трубопроводам.
У железнодорожных путей устанавливались специальные водоразборные устройства — гидроколонки. Их поворотную трубу направляли к тендеру паровоза и наполняли его водой.
Поэтому водонапорная башня была лишь одним звеном системы. Помимо неё требовались источник воды, насосное оборудование, трубопроводы и устройства для заправки локомотивов.
Водопровод мог использоваться и для других станционных нужд. На некоторых железных дорогах вода из башен поступала в мастерские, служебные здания и жилые дома. Но свидетельств о том, что обшаровская башня снабжала водой жилую часть села, нет.
Почему у обшаровской башни два бака
Сохранившееся сооружение прямоугольное в плане — это означает, что здание имеет форму прямоугольника, если смотреть на него с высоты птичьего полёта. Исследовательский каталог российских водонапорных башен относит его к постройкам Самаро-Златоустовской железной дороги.
Похожие прямоугольные башни известны на станциях Неприк, Котлубанка, Погромное, Тоцкая, Сорочинская, Новосергиевская, Переволоцкая и Каргала.
Но между ними есть существенное отличие: перечисленные сооружения рассчитаны на один бак, тогда как башня станции Обшаровка — на два.
Два бака увеличивали запас воды, который станция могла накопить между циклами работы насосов. Для железной дороги с интенсивным паровозным движением этот запас имел непосредственное практическое значение.
Что сохранилось внутри
Сегодня башня лишена своего оборудования.
В дверном проёме нет двери, внутри осталось пустое кирпичное помещение. Примерно посередине его разделяет массивная кирпичная арка, на которой уже появились трещины. Эта конструкция могла быть связана с устройством двух резервуаров.
На двухбаковых башнях Самаро-Златоустовской железной дороги внутренние стены и перегородки служили опорой для тяжёлых баков, размещённых над ними. Например, в описании сохранившейся башни станции Подбельская прямо отмечается внутренняя перегородка, поддерживавшая резервуары.
Не следует автоматически считать, что в нижней части башни обязательно находились паровой котёл и насос. В железнодорожных системах водоснабжения насосное оборудование могло располагаться отдельно, непосредственно у источника воды, а к башне уже подходил напорный трубопровод.
Где находилась обшаровская водокачка
В документах встречается ещё один объект, способный прояснить устройство местной системы водоснабжения.
Примерно в 1,7 километра к северо-западу от станции Обшаровка числилась водокачка на перегоне «Левая Волга».
Водокачка и водонапорная башня выполняли разные функции. Водокачка забирала воду из источника и при помощи насосов подавала её дальше. Башня служила для накопления запаса воды и поддержания необходимого давления.
Поэтому удалённость водокачки от станции сама по себе не представляет ничего необычного: насосное здание старались располагать там, где имелся подходящий источник воды.
Можно предположить, что водокачка «Левая Волга» была связана трубопроводом с водоснабжением станции Обшаровка.
Башня постепенно уходит в землю
За десятилетия изменилось не только назначение здания, но и пространство вокруг него.
Сегодня граница фундамента почти скрыта грунтом. Дверной порог также находится заметно ниже современного уровня окружающей поверхности. По внешнему виду создаётся впечатление, что уровень земли вокруг сооружения значительно поднялся относительно первоначальной отметки.
Изменились и стены. Часть прежних проёмов заложена, оборудование и резервуары утрачены, а первоначальное устройство верхней части здания уже трудно представить по современному состоянию.
Почему рельсы проходят почти у стены
Ещё одна любопытная деталь находится снаружи. Вспомогательный железнодорожный путь сегодня подходит к башне практически вплотную. При этом со стороны путей заметны следы прежних оконных проёмов.
Если окна существовали в то время, когда здание использовалось по назначению, возникает вопрос, проходил ли этот путь тогда на том же месте.
Станционное путевое хозяйство за десятилетия неоднократно могло перестраиваться. После переноса основной станции, появления элеватора, а затем промышленного предприятия назначение территории также изменилось. Поэтому один из вспомогательных путей мог появиться возле башни позднее.
Когда построили башню
Точной даты строительства сохранившейся башни установить пока не удалось.
Именно поэтому связывать её появление непосредственно с открытием движения в 1877 году было бы ошибкой. Станция могла существовать раньше нынешнего водоёмного здания, а её система водоснабжения могла перестраиваться по мере увеличения движения.
Так происходило и на других станциях Самаро-Златоустовской железной дороги. Например, сохранившаяся двухбаковая башня в Похвистневе была построена в 1888 году, хотя сама железнодорожная линия существовала раньше.
Обшаровская башня могла появиться как в первые годы работы станции, так и позднее, при расширении её хозяйства.
Источники:
- Базина Е. В. «Обшаровка — Руси частица», 2015
- Плешаков И. Н. Гардкоуты в Саратовском Поволжье: из истории речной стражи XVIII – первой половины XIX вв.
- Сайт «Водонапорные и другие башни»
- Статья «Водонапорная башня в селе Обшаровка»
В 1849 году от Обшаровки отправилось судно с пшеницей, на котором находились 37 бурлаков. Ещё одно судно с 32 бурлаками вышло от Новых Костычей. Эти сведения обнаружились в книге Павла Небольсина «Рассказы проезжего», изданной в 1854 году.
Получается, связанными с территорией современной Обшаровки оказались 69 бурлаков. Но были ли они жителями села? Что они делали на судне? И почему Новые Костычи и Обшаровка указаны в источнике как два разных места?
Почему в источнике разделены Новые Костычи и Обшаровка
С названиями следует разобраться сразу.
В официальном «Списке населённых мест Самарской губернии» по сведениям 1859 года указано одно село: Новые Костычи (Обшаровка). В нём насчитывалось 393 двора и 2855 жителей. Следовательно, название «Обшаровка» относилось к селу ещё до строительства железной дороги.
Село Новые Костычи и расположенная примерно в версте от него станция действительно могли указываться в справочниках раздельно. Отсюда могло возникнуть представление, что Обшаровкой первоначально называлась только железнодорожная станция. Документы середины XIX века этого не подтверждают.
Почему же Небольсин в сведениях за 1849 год разделил Новые Костычи и Обшаровку?
Автор перечислял не административные населённые пункты, а «места, где грузятся суда», то есть волжские пристани и погрузочные пункты. Вероятнее всего, это могли быть два места погрузки, но нельзя исключать и дублирование сведений.
Что Небольсин узнал об Обшаровке
Писатель и исследователь Павел Иванович Небольсин путешествовал по Волге и подробно описывал речное судоходство, торговлю и труд судовых работников.
На участке от устья реки Майны до Сызранской Воложки он насчитал 21 место, где грузились суда. Среди них находились Сызрань, Симбирск, Екатериновка, Шиловка, Новодевичье и Обшаровка.
Каждая пристань имела собственную специализацию. Из одних мест отправляли муку, из других лес, известь, соль, рыбу или изделия из дерева. Про Новые Костычи и Обшаровку Небольсин написал предельно кратко:
«Из Новых Костычей и Обшаровки только пшеница».
Следом автор привёл полученные, по его словам, «официальным путём» данные за навигацию 1849 года.
Место отправления | Судов | Бурлаков | Груз |
Новые Костычи | 1 | 32 | Пшеница |
Обшаровка | 1 | 37 | Пшеница |
Типы судов, количество зерна и пункты назначения в таблице не указаны. Однако численность работников показывает, что речь шла явно не о небольшой лодке с несколькими гребцами.
Кто такие бурлаки на Волге
Большинство людей представляет бурлаков по картине Ильи Репина: измождённые мужчины идут по берегу и тянут судно длинным канатом. Такой способ движения действительно существовал, но бурлацкая работа им не ограничивалась.
В XIX веке бурлаками часто называли наёмных речных работников, входивших в экипажи несамоходных судов и плотов. Они выполняли всю тяжёлую работу, необходимую для движения и сохранности судна:
- тянули судно бечевой по берегу;
- работали на вёслах;
- управляли парусами и рулём;
- завозили вперёд якоря;
- подтягивали судно к якорям;
- причаливали и снимались с мели;
- следили за снастями и грузом;
- откачивали воду и устраняли течи.
В бурлацкой артели существовало разделение обязанностей. В неё могли входить лоцман, водолив, десятник, рулевой, завозные и рядовые работники. Одни знали фарватер, другие отвечали за исправность судна, третьи заведовали припасами или организовывали работу артели.
Следовательно, 37 бурлаков при судне из Обшаровки не обязательно шли в лямках вдоль местного берега. Они могли составлять экипаж, который использовал разные способы движения.
Что тянули бурлаки на Волге
Бурлаки тянули против течения большие гружёные суда, которые не имели собственного двигателя. По Волге ходили дощаники, тихвинки, кладные, росшивы, коломенки и другие типы речных судов.
При попутном ветре экипаж поднимал паруса. Когда ветер стихал, судно могли вести береговой тягой или «подачей».
При береговой тяге к мачте крепилась длинная бечева. Бурлаки надевали лямки и шли по берегу, постепенно продвигая судно против течения. Специального непрерывного бечевника вдоль всей Волги не существовало. Работникам приходилось пробираться по песку, глине, затопленным лугам, кустарнику и оврагам.
При движении «подачей» небольшая лодка завозила тяжёлый якорь вперёд. После этого артель выбирала канат и подтягивала судно к якорю. Процесс повторялся много раз.
На некоторых судах якоря поднимали с помощью конного привода. Небольсин описывал коноводные суда, на которых работали десятки бурлаков и до полутора сотен лошадей. Люди обслуживали судно, ухаживали за животными, управляли подчалками и следили за снастями.
Были ли бурлаки жителями Обшаровки
Ни один из обнаруженных документов не называет имён 37 бурлаков и не указывает места их проживания.
Бурлацкие артели могли нанимать вдали от места погрузки. Одним из крупных центров такого найма была Сызрань. Здесь судовладельцы заключали договоры с речными работниками, которые затем сопровождали суда по Волге.
В одной артели могли оказаться крестьяне из разных сёл и губерний. Закончив путь, бурлаки искали новое судно или возвращались домой.
Однако бурлацкий промысел был знаком предкам обшаровцев. В краеведческой книге Е. В. Базиной «Обшаровка — Руси частица» говорится, что мужчины из Старых Костычей летом уходили на заработки. Одни становились бурлаками, другие сплавляли плоты или работали в каменоломнях.
Именно выходцы из Старых Костычей переселились на левый берег Волги и основали Новые Костычи. Поэтому среди местных жителей могли сохраняться навыки речной работы.
Как жили и работали бурлаки
Бурлаки объединялись в артели и нанимались на определённый путь или навигационный сезон. Их заработок зависел от маршрута, вида судна, выполняемой работы и условий найма.
Речной труд требовал не только физической силы. Работникам приходилось знать течение, глубины, мели, безопасные места для стоянки и особенности берегов. Ошибка могла привести к повреждению судна, потере груза или гибели людей.
Особенно тяжёлой была проводка против течения. Скорость зависела от ветра и погоды. Крупное судно при неблагоприятных условиях могло за целые сутки пройти всего несколько вёрст.
Бурлаки жили на судне или рядом с ним, сами готовили пищу, сушили одежду и ремонтировали снаряжение. Рабочий день определялся не часами, а погодой и необходимостью провести судно через сложный участок.
Жизнь артели заметно отличалась от привычного образа бесконечной колонны людей в лямках. Береговая тяга была лишь частью большого и опасного речного промысла.
От бурлацких судов к железнодорожной станции
Во второй половине XIX века транспортная роль Обшаровки изменилась. По Волге распространялись пароходы, а в 1870-х годах рядом с селом появилась железнодорожная станция Обшаровка.
Железная дорога не отменила местную хлебную торговлю, а дала ей новый путь. В путеводителе по Волге за 1902 год Новые Костычи названы богатым селом с населением около пяти тысяч человек. Главным предметом торговли оставался хлеб, а поблизости действовала значительная станция Самаро-Златоустовской железной дороги.
Так за несколько десятилетий изменился способ вывоза зерна. В 1849 году пшеница уходила по Волге на судах с бурлацкими артелями. К началу XX века всё большую часть груза принимала железная дорога.
🔗 Сызранский (Александровский) мост через Волгу: история и фотографии
Бурлачество исчезло не мгновенно. Евгений Милановский отмечал, что даже в 1927 году ручная тяга ещё применялась на Волге для лодок и небольших дощаников. Старый речной промысел постепенно отступал перед пароходами и поездами.
Коротко о бурлаках на Волге
Кто такие бурлаки?
Бурлаки — наёмные речные работники, которые входили в экипажи несамоходных судов и плотов. Они не только тянули суда по берегу, но и работали на вёслах, с парусами, якорями и снастями.
Что тянули бурлаки?
Бурлаки тянули против течения гружёные речные суда: росшивы, дощаники, тихвинки, кладные и другие суда без двигателя.
Были ли бурлаки в Обшаровке?
В официальной статистике за 1849 год указано судно, отправившееся от Обшаровки с 37 бурлаками. От Новых Костычей отошло ещё одно судно с 32 бурлаками. Источник не сообщает, являлись ли эти люди местными жителями.
Какой груз отправляли из Обшаровки?
Из Новых Костычей и Обшаровки отправляли пшеницу. Других местных грузов Небольсин не указал.
Когда исчезли бурлаки на Волге?
Пароходы и железные дороги вытесняли бурлацкий труд во второй половине XIX и начале XX века. На небольших судах ручная тяга местами сохранялась до 1920-х годов.
Содержание
Источники:
- Небольсин П. И. «Рассказы проезжего», 1854
- «Самарская губерния. Список населённых мест по сведениям 1859 года», 1864.
- История Самарского Поволжья с древнейших времён до наших дней. XVI — первая половина XIX века, 2000
- Вернадский И. В. «Исследования о бурлаках», 1857
- Милановский Е. В. Геологический очерк Поволжья. Путеводитель по Среднему Поволжью, 1927
- Базина Е. В. «Обшаровка — Руси частица», 2015
- Спутник по реке Волге, её притокам Каме и Оке на 1902 год
На рубеже весны и лета 1892 года 22-летний Владимир Ульянов и Марк Елизаров ехали через Сызрань в Бестужевку. Они наняли лодку, но посреди Волги их настиг пароход содержателя переправы Александра Арефьева. Пассажиров силой вернули к пристани. На этом история могла закончиться, как заканчивалась прежде для многих, но Ульянов записал имена свидетелей и подал жалобу.
Дорога в Бестужевку
Весной 1892 года Владимир Ульянов жил в Самаре и только начинал юридическую практику. Вместе с Марком Тимофеевичем Елизаровым, мужем своей старшей сестры Анны, он отправился в Сызрань. Оттуда путники собирались добраться до Бестужевки, где жил брат Марка — Павел Тимофеевич Елизаров.
Для продолжения пути нужно было переправиться на левый берег Волги. В районе села Батраки перевоз содержал богатый самарский купец Александр Николаевич Арефьев. Его небольшой пароход ходил с баржей, на которой перевозили пассажиров, лошадей и повозки.
Само право содержать перевоз не позволяло купцу задерживать чужие лодки. Однако, по воспоминаниям Дмитрия Ульянова — младшего брата В. И. Ленина — и газетным материалам, Арефьев воспринимал переправу как собственную монополию. Если частный лодочник брал пассажиров, люди купца догоняли лодку и возвращали её к пристани.
Пароход выходит в погоню
Один из лодочников всё же согласился перевезти путников. В очерке «Из моих воспоминаний о Владимире Ильиче Ленине», опубликованном в «Правде» 1924 года, Дмитрий Ульянов передал выразительную сцену: увидев земляка Елизарова в лодке, Арефьев крикнул с балкона:
— Бросьте, Марк Тимофеевич, эту затею. Идите лучше со мной чай пить и знакомого вашего ведите. Всё равно поедете на пароходе, велю вас воротить.
Лодочник тоже не сомневался в исходе:
— Всё равно воротит, зря едем.
— Да поймите вы, — возразил Ульянов, — что он не имеет права этого делать!
Лодка отошла от берега. Вскоре следом направился пароход Арефьева.
Матросы настигли лодку, баграми подтянули её к борту и потребовали, чтобы пассажиры перешли на пароход. После этого пассажиров вернули к сызранской пристани. Владимир Ульянов возражал: даже действительное право на перевоз не давало Арефьеву права силой задерживать людей.
Капитан сослался на распоряжение хозяина. Путникам пришлось подчиниться и вернуться к пристани. Противостояние на реке было проиграно, но Ульянов сразу записал имена штурмана, служащих, лодочника и других свидетелей.
«Финал арефьевского дела»
Через несколько дней после возвращения в Самару Ульянов подал жалобу земскому начальнику 2-го участка Сызранского уезда. Дело возбудили не из-за самой платной переправы, а из-за самовольного задержания лодки и пассажиров.
Современная происшествию печать позволяет восстановить ход разбирательства точнее поздних воспоминаний. «Самарская газета» сообщала, что дело слушалось дважды — 15 июня и 25 сентября 1892 года. Обвиняемыми стали Арефьев и штурман его парохода А. Семёнов.
На первое заседание Арефьев не явился. Его представлял частный поверенный Н. А. Ильин. Защита последовательно утверждала, что штурман действовал сам, что распоряжение мог отдать брат купца, что лодки велела задерживать полиция и, наконец, что Арефьев имел исключительное право на перевоз.
Последний довод не менял сути обвинения. Даже законное право нельзя было защищать самовольным задержанием чужой лодки.
Однако защитник попросил время, чтобы представить документы о монополии на перевоз, и разбирательство отложили.
25 сентября Ульянов снова приехал из Самары. Арефьев и его поверенный опять не явились, обещанные документы суду не представили. По настоянию обвинителя дело рассмотрели заочно. Земский начальник назначил Александру Арефьеву один месяц ареста, а штурману Семёнову — одну неделю.
Источники:
- Ульянов Д. И. «Из моих воспоминаний о Владимире Ильиче Ленине», газета «Правда» №45, 1924
- Воспоминания о В. И. Ленине в 5 томах. Т. 1, с. 103–106, 1984
- Стерник И. Б. Статья «Ленин-юрист — выступления В. И. Ульянова в качестве обвинителя», 2013